Я ползу вдоль плинтуса вглубь комнаты. Из столовой можно попасть в две другие комнаты, и я выбираю ту, где больше света. Оказывается, это был лучший выбор. Я закрываю за собой дверь, запираясь в солнечной комнате, обставленной плетеной садовой мебелью с ярким принтом в виде пальмовых листьев. На стене прямо передо мной — французские двери, ведущие прямо в сад. Я приглушаю радостный писк ладонью.

Я подтаскиваю пуфик к двери, стискивая зубы, когда его ножки издают громкий скрежет по полу. Я замираю и прислушиваюсь. Но нет ни шагов, ни голосов. Кажется, меня никто не услышал. Убедившись, что никто не идет, я ставлю пуфик вплотную к двери. У меня уходит больше времени, чем нужно, чтобы взобраться на него и выпрямиться. Я практиковалась забираться в кровать и слезать с неё, но без столбика кровати мне трудно удерживать равновесие. Когда я наконец оказываюсь наверху, я как раз на той высоте, чтобы вскрыть замок. Я вытаскиваю вилку из бинта и принимаюсь за дело. Замок поначалу поддается с трудом, и чем дольше я вожусь, тем больше нервничаю. Я бросаю взгляды наверх, по всем углам комнаты, выискивая камеры или мигающие зеленые огоньки. Я их не вижу, но это не значит, что их там нет.

Наконец, замок поддается, и дверь распахивается без предупреждения. Я вываливаюсь вместе с дверью, падая плашмя лицом на внутренний дворик из красного кирпича. У меня болит нос, и я знаю, что на локтях и колене останутся синяки от падения, но, думаю, в целом я в порядке. Я лежу в оцепенении, чувствуя, как по мне скользит прохладный ветерок. Я вздрагиваю, но не от холода. Я вздрагиваю, потому что наконец-то чувствую, как жизнь снова вливается в мои кости. Я так давно не чувствовала дуновения ветра. Я не ощущала запаха земли — грязи, деревьев и травы — наверное, целые месяцы. Я была взаперти в душном доме так долго, что на мгновение все, что я могу делать, — это впитывать в себя прекрасную дикость природы. Я лежу и слушаю щебетание птиц и шум ветра в кронах деревьев. Если сильно прислушаться, можно услышать отдаленный шум реки Гудзон, и я понимаю, что она близко. Доносится даже слабый гудок невидимой лодки, где-то вдалеке. Если пробыть здесь достаточно долго, может проехать и поезд, направляющийся дальше на север. Это слишком много всего и сразу, я почти теряю себя в чистой радости от всего этого. Было время, когда вы бы меня и за деньги не смогли заставить приехать в долину Гудзона, но теперь это место просто кажется домом. Все виды и звуки знакомы и дружелюбны. Я не испытываю страха. Я не чувствую ничего, кроме волнения. В конце концов, я приподнимаюсь на ободранных ладонях и окидываю взглядом горизонт, пытаясь выбрать направление, куда двигаться.