Я подумал о Дёмине. О том, как он сказал «обуза». О том, как я сидел на кухне и смотрел в окно на мокрый февральский снег. О мальчишках, которые воевали там, пока я чинил забор здесь.
Здесь у меня целое колено и молодое тело, и впереди четыре года войны, которую я знаю лучше, чем кто-либо в этом лесу.
Хватит сидеть на даче.
— Нужно идти, товарищ старший лейтенант, — подошел я к Капустину.
— Выдвигаемся! — скомандовал он.
И мы пошли дальше — на север, в глубину леса, подальше от шоссе, где шли немецкие танки. Туда, где раскручивался чудовищный маховик того, что я уже, как несколько часов назад ротного, научился называть «нашей».
Нашей войной.
Глава 3
Лес кончился через четыре часа. Я уже успел привыкнуть к нему: мох под ногами, еловые ветки в лицо, просвечивающее сквозь кроны солнце, которое указывало главное: держим север. Деревья расступились, и впереди оказалась грунтовая дорога. Неширокая, в две колеи, между ними трава по колено. За дорогой — поле, за полем — снова лес.
Я поднял руку. Капустин остановил колонну, а я вышел к краю деревьев и осмотрелся. Дорога пустая. Слева, метров через триста, деревня на три десятка хат с огородами и одиноким дымком над крышей. Справа дорога уходила на запад и терялась за поворотом. Тихо — птицы, ветер в траве, где-то мычала корова, которой все эти войны и проблемы были побоку.
Я прислушался и услышал что-то еще — далеко на западе, но отчетливо. Двигатели и характерный металлический лязг, который я бы ни с чем не спутал — гусеницы бронетехники.
Капустин встал рядом.
— Слышишь? — спросил я.
— Слышу. — он помолчал и задал вопрос, который не мог не задать. — Наши отходят?
— Если бы отходили — был бы шум другой. Разрозненный, со всех сторон, стрельба, крики. А это — организованный марш. Колонна идёт спокойно, и ей никто не мешает.
Капустин не ответил — повернув голову, он вслушивался в запад. Слушал и я — лязг нарастает, медленно, но верно.
— Минут десять, — уверенно, но покосившись на меня оценил Капустин время до прибытия колонны.
Я прикинул скорость звука, расстояние, среднюю скорость колонны на грунтовке.
— Я столько же насчитал, товарищ старший лейтенант.
— Переходим дорогу?
— Переходим. Быстро, по одному, перебежкой. С той стороны ложимся в траву и ждём, пока они пройдут.
Капустин обернулся к роте, которая стояла у деревьев — тридцать четыре человека, вытянутые в цепочку, смотрели на нас с тем выражением, которое я хорошо знал: ждут, что скажут, и одновременно боятся услышать.
— Слушать мою команду, — начал старший лейтенант. — Переходим дорогу. Бегом, дистанция пять метров, не останавливаться. На той стороне — в траву, не вставать. Кто упадёт — сам встаёт, помогать некогда. Ясно?