Ничего — своя земля всегда остается своей.
Петров уже спал, свернувшись клубком и подложив руку под здоровое ухо. Молодость: лёг и уснул, как выключился. Я смотрел на него и думал — первые три боя. Если выживет.
— Считается, Коль, — шепнул я. — И перебежка через дорогу тоже за бой считается.
Я закрыл глаза.
От автора: Огромное спасибо, что обратили внимание на мою книгу. Буду счастлив, если вы добавите меня в друзья. Заранее большое спасибо!
Глава 4
Один раз, как известно, еще ничего не значит, но два — уже маленькая тенденция. Второй день — стоим на привале у ручья, и Капустин аккуратно бреется при помощи маленького зеркальца из планшета, которое он поставил на ветку березы. Бреется методично, без спешки, и с таким видом, будто находится в своей ванной, а не в белорусском лесу на третий день Великой Отечественной. Это уже не просто гигиена, а стрежень.
У меня в этом теле растет только жидкий пушок, поэтому в вещмешке бритвы нет. Бойцы наполняли флаги, стирали вещи, мылись, сушили портянки у костров. Недавно мы поскребли по сусекам и доели последнее, что было, честно поделив поровну.
Я смотрел на Капустина и думал о том, что бреется он не на показ, а потому что однажды решил бриться каждое утро. Решил и закрепил многими годами практики. Может быть, теперь это стало для него главной сцепкой, которая держит его сейчас, когда все вокруг посыпалось.
Хороший знак. Третий по счёту.
Первую ночь мы провели в ельнике — спали по очереди, я и Капустин держали первую вахту. Он не предлагал, я не напрашивался — просто в какой-то момент мы оба оказались у края лагеря и сидели молча, слушали темноту. Потом он попросил:
— Расскажи про себя, Ларин.
Я ждал этого вопроса.
— Да че рассказывать, товарищ лейтенант. Воронежская область, Рамонский район. Деревня Прилепы. Поля, рощица. Отец — тракторист, мать — доярка. Братьев нет, сестра есть, младшая. Школу закончил в тридцать восьмом, работал на заводе — литейный цех. Призван в апреле этого года.
Всё это было в документах. Я просто пересказал документы — и добавил одну деталь, которую придумал сам: литейный цех. Объясняет физическую силу и объясняет мозоли.
— Дед-охотник, — добавил Капустин.
— Вот про деда рассказывать интересно, — оживился я.
Потому что правда.
— С восьми лет в лес меня водил. Сначала — довеском важным, патронташ нести, — на лицо сама собой выползла улыбка. — Потом начал показывать как следы читать, карту, вот этот компас, — указал в звездное небо. — В девять лет я добыл своего первого кабана.
— Рогатиной? — подколол Капустин.
— Голыми руками, — тихо, чтобы не будить народ, рассмеялся я. — Из ружья. С близи и с упором — силенок-то не было.