— Одно условие, — сказал я.
— Какое?
— Стреляешь только по моей команде. Раньше — нет. Позже — нет. Только по команде.
Он подумал.
— А если ты не успеешь скомандовать?
— Тогда сам смотришь. Но сначала жди команды.
— Хорошо, — сказал он. — Договорились.
Я пошёл было, но он снова поднял голову.
— Ларин.
— Что?
— Ты зачем в армию пошёл?
Странный вопрос для третьего дня войны.
— Призвали, — сказал я.
— Нет, я не про то, — сказал он. — Ты — вот такой. Ты мог бы, наверное, в тылу сидеть. Голова работает — нашёл бы место.
Я смотрел на него. Простое лицо, честные глаза. Он не хитрил — просто думал вслух, как думают люди, которые не привыкли скрывать мысли.
— Все наоборот, Семен, — покачал я головой. — Таким как я тыл что тюрьма.
Он немного подумал и решил вернуться к портянке:
— Понятно.
Я лёг на еловые ветки, закрыл глаза. Прокручивал завтрашнее: дорога, поворот, позиция, сектора обстрела, отход. Тело молодое, реакция хорошая. Огурцов надёжный. Задача выполнимая.
Где-то далеко, на западе, снова гремело. Уже привычно — как гроза, которая не уходит, просто отодвигается за горизонт. Я думал о Капустине. О том, как он брился у берёзы — аккуратно, методично, зеркальце прислонено к стволу. О том, как он слушал: не перебивал, не спорил, задавал точные вопросы. О том, как кивал, когда принимал чужой аргумент — без театра, просто кивал и всё.
Хороший человек. Интересно, выживет ли.
Я поймал себя на этой мысли и слегка оторопел. Не от цинизма — я знал, что не циничный. А от того, что поставил вопрос так спокойно. Выживет ли. Как будто прикидывал погоду.
Вот что делает с человеком знание будущего. Начинаешь смотреть на людей и думать: ты доживёшь до сорок пятого, а ты — нет, а ты — может быть. И ничего не можешь поделать с этим знанием. Просто носишь его внутри, как камень в кармане.
Петров Коля уснул раньше всех. Свернулся у корня, дышит ровно. Восемнадцать лет. Ухо уже почти не беспокоит. Этот — выживет. Я постараюсь.
Завтра — дорога, поворот, мотоцикл, а сейчас нужно спать.
Глава 5
Дорогу мы нашли на рассвете.
Я вышел на разведку в четыре утра — один, оставил Огурцова спать, сказал Капустину:
— Пойду посмотрю, вернусь через час.
Капустин кивнул. Он уже перестал спрашивать, зачем и почему — просто кивал и ждал результата. Это была хорошая рабочая договорённость.
Лес здесь был другой — светлее, берёзы вперемешку с елью, подлесок реже. Я шёл быстро, ориентируясь по светлеющему небу на востоке. Минут через двадцать почувствовал запах — солярка, выхлоп, резина. Не живой, старый, пропитавший дорогу за сутки движения — дорога близко, и она оживленная. Я вышел к краю деревьев и лёг.