Я сидел у вечернего костерка — маленького, в яме, чтобы не давал света над деревьями — и смотрел в огонь. Рядом сел Капустин.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О патронах, — сказал я.

— И я о патронах.

— Нужно пополнить.

— Взять негде.

— Взять есть где, — покачал я головой. — Но сколько за них заплатить придется — неясно.

Старлей посмотрел на меня.

— Объясни.

— Немецкие колонны идут по дорогам. Идут в основном штатно, без сопротивления. Завтра — четвертый день таких маршей. Расслабятся — не так, чтобы мы всю колонну ножами перерезали, а немного. Но и то хлеб. Колонна на марше уязвима в точках замедления — повороты, мосты, перемены высот. Если найдем рядом с таким небольшой разъезд, на один-два мотоцикла, сможем сработать тихо. Мотоциклы маленькие, но вкусного везут много — патроны, карты, едва.

Подумав, Капустин заметил:

— Нас тридцать четыре человека и мы не разведчики.

— Нам не нужно быть разведчиками, — сказал я. — Нам нужно взять один мотоцикл. Два человека, максимум три. Остальные уходят вперёд и ждут в условленном месте.

— Два человека против двух немцев с пулемётом.

— Один человек. Я.

Капустин смотрел на меня. Долго. Огонь в яме чуть потрескивал.

— Ты уже одного взял у реки, — сказал он наконец.

— Да.

— Тот был один и без пулемёта.

— Этих будет двое и с пулемётом, — согласился я. — Поэтому нужна позиция на повороте. Первый выстрел — по мотоциклисту. Второй — по пулемётчику. Если успею.

— А если нет?

— Тогда убегаю. У меня ноги молодые.

Капустин не улыбнулся. Я и не ожидал — эта шутка была от меня, про меня и для меня.

— Запрещаю, — махнул рукой старлей.

— Товарищ лейтенант…

— Нет, Ларин. Честно — мне тебя не жаль, потому что больно ты умный и непонятный. Мне остальных жаль — если тебя убьют, придется идти вслепую.

Я понял, что он имеет в виду — не меня конкретно, а функцию. Навигатора. Переводчика. Того, кто принимает тактические решения быстро и правильно.

— Тогда со мной Огурцов, — сказал я. — Он не паникует.

Капустин думал минуту.

— Завтра, — сказал он. — Посмотрим на дорогу сначала. Потом решим.

Это было согласие, просто осторожное. Я принял.

Огурцова я нашел у костра — он чинил портянку при свете огня, лицо сосредоточенное, как у человека, занятого важным делом.

— Семён, — сказал я. — Завтра пойдёшь со мной.

— Куда? — спросил он, не поднимая головы.

— На дорогу. Возьмём немецкий мотоцикл.

Он поднял голову. Посмотрел на меня секунду.

— Убивать будем?

— Скорее всего.

— Ладно, — кивнул он и снова опустил голову к портянке.

Вот так. Никакого героизма, никакого страха, никаких лишних вопросов. Просто — ладно. Сказали, значит надо. Огурцов был хорошим солдатом в самом базовом смысле: он выполнял то, что нужно, и не тратил силы на то, что не нужно.