— Спокойной, командир разведки.
— Спокойной.
В палатке, отведённой нашему взводу, я лёг у стенки. Колька свернулся клубком на другом краю, дышал ровно. Зуев писал в блокнот при свете маленького огарка — я видел его силуэт на брезенте. Капустин уже спал.
Тёплый запах сорока человеческих тел в одной палатке — свой, узнаваемый. К этому запаху я за месяц привык так же, как когда-то к запаху общаги в училище. Только тогда мне было восемнадцать, а сейчас — смотря по какому паспорту считать.
Завтра выход из леса. Потом — Смоленск. Потом всё остальное.
Я слушал, как скрипит карандаш Зуева. Карандаш скрипел методично, без пауз — значит, политрук писал что-то длинное. Может быть, про меня. Может быть, нет. У политрука, как у меня выяснилось, лишнего бывает много, и не всё лишнее — про разведку.
Я закрыл глаза и почти сразу провалился. Молодое тело засыпает быстро. Иногда я этой его особенности завидую. Иногда — привыкаю и принимаю, как ещё одно из преимуществ, которые мне выдали авансом. Аванс надо отрабатывать. Будем отрабатывать дальше.
Глава 12
Так же, как когда-то заметил привычку Капустина бриться каждое утро, я заметил, что Рудаков бреется раз в три дня. Перед строем появлялся то с короткой, то с длинной щетиной, а потом — раз, снова чисто выбритый, подтянутый, как из казармы.
Привычки многое могут сказать о человеке. Капустин держал форму принципиально, как внутреннее правило, на котором стоит всё остальное. Рудаков держал её тогда, когда мог. И это — тоже было хорошо, потому что здесь у нас не лень, а адаптивность.
Адаптивность в командире — хорошее качество. Если она не переходит вбеспринципность. В Рудакове пока не перешла.
Мы стояли с батальоном четвёртый день, и за эти четыре дня о майоре у меня сложилось довольно подробное представление. Умен, быстро соображает, не боится принимать рисковых решений — как когда он отправил со мной на операцию своих людей. Слушает — редкость для привыкшего командовать человека. Когда я докладывал про разведку, он не перебивал и не дёргал — ждал, задавал точные вопросы. Триста человек держал в порядке три недели в лесу без связи со штабом.
Но не все так безоблачно — есть у Рудакова и недостатки. Главный из замеченных — он переоценивает позицию. Когда Воронов предложил отойти на два километра восточнее, Рудаков отмахнулся: «Нас здесь не найдут». Может, и не найдут. Но «может» — это не план, и я бы об этом сказал, если бы знал, что в этом есть смысл.
Воронов — другой. Думает медленнее, но аккуратнее. Если Рудаков — скорость, то Воронов — точность. Хорошая пара, если умеют слышать друг друга. Умели — на второй день они спорили о маршруте выхода жёстко, по делу, без обид. Это редкость, и я был рад, что она выпала на мою долю.