* * *

На пятый день Рудаков вызвал меня после завтрака. Завтрак был скромный — каша из найденного на брошенном хуторе зерна и кипяток. Я ел и думал, что три недели в лесу, а дисциплина держится. Без Рудакова батальон бы расползся за неделю.

— Ларин, — окликнул меня посыльный. — Майор зовёт.

Я пошёл. Рудаков сидел у дерева, c картой на коленях. Воронов — рядом, со своим карандашом. И ещё человек, которого я раньше не видел. Лет сорока пяти, в форме без знаков различия. Сапоги драные, но почищены — стертый носок аккуратно затёрт сапожной ваксой, и это маленький факт мне многое сказал. Внимательный, не враждебный.

— Садись, — сказал Рудаков.

Я сел.

— Это майор Серебров. Аркадий Павлович. Из разведотдела фронта. Вышел к нам вчера вечером.

Серебров кивнул. Руки не подал. Жест короткий, без лишнего.

— Серебров хочет с тобой поговорить, — сказал Рудаков. — Я разрешил.

— Так точно, товарищ майор, — кивнул я.

— Говорят, ты в разведку раньше не ходил, — начал Серебров. — А ходишь так, будто всю жизнь этим занимался.

Голос ровный, негромкий. Не из тех, что запоминаются — из тех, после которых запоминаются слова.

— Другим виднее, товарищ майор, — пожал я плечами. — Но да — раньше не ходил, только с дедом охотились.

— С дедом мы разберемся, а сейчас расскажи о том, что делал, начиная с двадцать первого июня.

Разведотдел фронта — это серьёзно. Не особый отдел, не НКВД, но тоже серьёзно. Этот умеет задавать вопросы и слушать ответы. Я в той жизни таких видел — по обе стороны стола, иногда по нашу, иногда по чужую. Сейчас стол был тот, на котором мне говорят рассказывать, а я обязан рассказывать. По штатному расписанию обязан.

Я рассказал. Подробно, как просили. Пуща, засады, мины, пленные, гать, отход с минированием и операции уже в качестве части батальона. Серебров не перебивал, иногда что-то помечал в потрёпанном маленьком блокноте. Воронов в это время записал что-то в свою тетрадь — не отрывая глаз от меня, скорее по памяти руки. Я отметил. Меня уже месяц никто не записывал параллельно с моим рассказом, и было неприятно — как будто за мной едет машина и светит фарами.

— Немецкий знаешь.

Не вопрос.

— Знаю.

— Хорошо?

— Читаю хорошо, нормально воспринимаю на слух, сам говорю медленно и с акцентом..

— Откуда?

— Герман Карлович. Учитель в деревне. Три года занимались.

Серебров кивнул. Так кивают, когда записали ответ, но ещё не решили, верить или нет.

— Теперь — о минах. Tellermine 35. Где научился?

А тебе не насрать? Ладно, Сереброву может и насрать, но нужные бумажки должны быть написаны и переданы куда положено.