— Уже пишу, — сказал Зуев из угла.
Рудаков посмотрел на него.
— Вы тоже пишете.
— Всегда, — сказал Зуев.
Рудаков усмехнулся — снова, по-настоящему. Это было редко.
— Хорошо, — сказал он. — Пишите оба.
Вечером я сидел у реки.
Огурцов нашёл меня — как всегда, без предупреждения.
Сел рядом. Достал кисет.
— Будешь?
— Буду.
Мы закурили.
— Ларин, — сказал он.
— Да.
— Ты сегодня говорил с немецким патрулём.
— Говорил.
— И они не заподозрили.
— Не заподозрили.
— Слушай, — сказал он. — Ты понимаешь, что ты можешь ходить среди них? Открыто?
— При определённых условиях, — сказал я.
— При хороших условиях — да, — сказал он. — Это… — Он помолчал. — Это очень редкое. Я не видел такого раньше.
— Язык помогает.
— Не только язык, — сказал Огурцов. — Как ты держишься. Как двигаешься. Как смотришь. Ты выглядишь так, как будто имеешь право быть там, где находишься.
— Это и есть главное, — сказал я.
— Откуда это у тебя?
Я смотрел на реку.
— Семён, — сказал я. — Ты третий раз задаёшь один вопрос.
— Потому что не получаю ответа.
— Ты получаешь ответ, — сказал я. — Просто не тот, который хочешь.
Он думал секунду.
— Дед.
— Дед.
— Ладно, — сказал он. — Твоё дело.
Докурил, встал.
— Ларин.
— Да.
— Хорошо, что ты есть. В этой войне, в этом батальоне. — Он говорил без пафоса, просто. — Нам с тобой лучше, чем без тебя.
Я смотрел на него.
— Спасибо, Семён.
— Не за что, — сказал он. — Правда же.
Ушёл.
Я сидел один. Река тихо. Вечер тихий — тот особый тихий, который бывает перед тем, как что-то изменится.
Данные ушли в штаб дивизии. Рапорт Воронова ушёл туда же. Рапорт Зуева — в штаб армии.
Пять документов теперь шли наверх. Пять голосов, которые говорили про одного младшего сержанта.
Где-то там, в штабах, кто-то должен был прочитать.
Я думал об октябре. О том, что надвигалось — большое, неостановимое, записанное в истории, которую знал только я.
Месяц.
Я встал, пошёл в блиндаж.
Работы хватало.
Глава 19
Письмо пришло в середине сентября. Его привезла не почта, а прибывший на мотоцикле из штаба дивизии с пакетом для Рудакова связной. Конверт с надписью от руки «Ларину С. И., лично в руки» — поверх всего остального. Рудаков отдал мне письмо молча, всем видом показывая, что почтальоном для младшего сержанта ему, целому майору, работать не нравится.
— От кого, товарищ майор? — не удержался я.
— А ты прочитай.
— Так точно.
Я ушёл к реке. Почерк узнал сразу — аккуратный, ровный, с небольшим наклоном. Капустин писал всегда одинаково: как человек, который привык, что его слова перечитывают. Я сел на берегу и вскрыл конверт. Четыре страницы, заполненные мелким почерком с двух сторон. Почитаем.