Капустин теперь командует батальоном — его повысили в конце августа. Стоят восточнее Вязьмы, на шоссейной развязке. Держат дорогу. Зачем-то написал, что научился бриться без зеркала, смотрясь в отражение на ноже. Я улыбнулся — словно привет мне Капустин передал, не написав самого слова «привет».

Дальше — по делу. Четыреста восемьдесят человек на штатные шестьсот. Командиры рот трое: кадровый с Финской, мобилизованный из учителей, выпускник академии сорокового. Технику получили почти полностью. Связь есть. Соседи: справа кадровый полк, слева ополченческая дивизия, неровная по подготовке.

Я остановился на «слева ополченческая». Прочитал ещё раз. Капустин не пишет в выводах, но я слышу его старую манеру: называет факты так, чтобы внимательный сам сделал вывод. Левый сосед — ополченцы. Если посыплется, посыплется слева. Это в письме без слов.

Вторая страница — зачем пишет.

«Я говорил с Громовым. Он передал, что аналитическую записку — ту, которую я составил в пуще и отправил через него — прочитали в оперативном отделе штаба армии. Прочитали внимательно. Громов сказал: было несколько вопросов, он ответил как мог. После этого записка ушла дальше — куда именно, Громов не знает или не говорит. Это уже не его уровень».

Это я перечитал дважды. Что-то в бумажках большие люди разглядели. Что-то большее, чем странного красноармейца. Думайте, товарищи — есть о чем.

«Я не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли. Война большая, людей много, бумаг ещё больше. Большинство тонут. Но я хотел, чтобы ты знал: оно не утонуло. Кто-то прочитал.»

Третья страница — личное.

Капустин писал про первые дни. Теплушка, бомбёжка, лес. Переправа. Засада на мотоцикл. Часовой у реки, которого я снял и не объяснил потом ничего. Без обиды — просто как факт, который он принял и держит в голове. Так держат вещи, которые важны, но не поддаются разбору.

«Я не понял тогда и не понимаю сейчас, кто ты. Но я понял другое. Есть люди, про которых важно не то, откуда они взялись. Важно то, что они делают. Ты из таких.»

Я остановился. Сентябрьский ветер тронул листок — я придержал ладонью.

Четвёртая страница — деловая.

Капустин разговаривал с одним из офицеров штаба армии — не Громовым, кем-то выше. Неофициально, за ужином. Офицер упомянул, что записка о «нестандартном бойце» попала на стол к начальнику оперативного отдела. Тот отреагировал коротко: «Присматривайте.»

«Не знаю, что означает это „присматривайте“. Может, ничего. Может — что-то. Но я счёл нужным тебе сообщить.»

В конце — одна строчка:

«Воюй, Ларин. Надеюсь, еще не раз о тебе услышу»