— После выхода.

— После выхода, — согласился он. — Там будут данные, которые мы видели. И моё мнение о том, что они означают.

— Ваше мнение совпадёт с моим?

— Скорее всего, — сказал он. — Вы редко ошибаетесь в таких вещах.

— Ошибаюсь, — сказал я. — Просто вы этого не видели.

Он думал.

— Когда ошибаетесь — как понимаете?

— По результату, — сказал я.

— И что делаете?

— Принимаю, — сказал я. — Корректирую. Иду дальше.

— Быстро?

— Стараюсь быстро, — сказал я. — Долго застрять на ошибке — потерять время. Время здесь — дороже всего.

Зуев молчал секунду.

— Вы думаете как стратег, — сказал он.

— Я думаю как человек, которому нужно вывести людей, — сказал я.

— Это одно и то же.

— Иногда.

Второй день — возвращение.

Шли быстрее — маршрут уже известный в обратную сторону, я шёл уверенно. Обошли деревню с немецкой кухней — подальше, чем в первый раз.

У кабеля связи я остановился.

— Помните, где проходит? — спросил я у группы.

— Помним, — сказал Огурцов.

— Петров?

— Помню.

— Хорошо.

Я смотрел на кабель. Тонкий, полевой, натянутый вдоль просеки на деревянных кольях. Несколько часов без связи между штабом тыловой части и передовыми позициями — это полезно. Не решающий фактор, но полезный.

— Режем, — сказал я.

Огурцов достал нож, перерезал в двух местах — метра три вырезал совсем, унесли в лес и бросили в кустах. Так сложнее починить.

— Уходим, — сказал я.

К своим вышли к полудню второго дня.

Часовой — Боков — увидел нас первым. Поднял винтовку, потом опустил.

— Свои! — сказал он с облегчением. — Рудаков уже два раза спрашивал.

— Живой? — сказал Огурцов Бокову.

— Живой.

— Мы тоже.

Рудаков ждал в блиндаже. Воронов рядом — с карандашом.

Я докладывал час. Подробно, с цифрами: сколько машин, сколько орудий, какой калибр, направление движения, состав. Зуев сидел рядом и дополнял — его память на детали оказалась точной, он запомнил то, что я не заметил. Форма одного из офицеров в колонне, маркировка на ящиках в грузовике, регистрационные номера машин.

Хороший разведчик. Я не ожидал, что настолько.

Рудаков слушал, не перебивал. Воронов писал.

Когда я закончил, Рудаков помолчал.

— Это большое наступление, — сказал он.

— Большое, — согласился я.

— Когда?

— Месяц. Может, чуть меньше.

Рудаков смотрел на карту.

— Воронов.

— Да.

— Кодируй данные и отправляй в штаб дивизии сегодня. Это срочно.

— Понял.

— И ещё, — сказал Рудаков. — Напиши про Ларина. Отдельно.

— Что именно?

— Что он провёл разведку в немецком тылу двадцать пять километров глубиной, вернулся с точными данными, без потерь и без шума. — Рудаков посмотрел на меня. — Это должно быть в документах.