— Учусь до сих пор.
— Правда?
— Правда.
— И что вы ещё не умеете?
— Многое. Но это другой разговор.
Он кивнул. Принял, не стал давить.
— Спокойной ночи, товарищ младший сержант, — сказал он. Первый раз с новым обращением — немного торжественно, но без иронии.
— Спокойной, Колька.
Он ушёл. Я стоял один. Над рекой поднимался туман — лёгкий, белёсый, стелился по воде. Тихо. Немцы молчали этой ночью.
Младший сержант. Командир взвода. Цепочка, которую я не запускал, разогналась сама. Капустин в пуще написал рапорт. Рапорт через месяц превратился в реляцию Рудакова. Реляция дошла до Громова. Громов привёз приказ. Где-то выше Громова сидит ещё кто-то, кто этот приказ читал перед подписанием, и ему тоже про меня сказали — хотя бы абзацем. Я этого «кого-то» не знал, и мне не нравилось, что он есть. Но это было так.
Там, за туманом — немецкий берег и люди, которые завтра снова попробуют переправиться. Здесь — Колька, Огурцов, Фомин с перевязанным плечом и пятьдесят человек, которые меня узнают по голосу из темноты. Между этим — туман, река и три бумаги, которые ушли наверх. В сумме получается жизнь.
Я повернулся и пошёл в блиндаж. Завтра снова работа.
Глава 15
Капустин уехал на следующий день. Не ушёл — именно уехал: за ним прислали связного с лошадью и запиской из штаба дивизии. Переводили — новая должность, другой батальон, где-то восточнее. Судя по поведению связного — на повышение.
Я узнал случайно. Увидел, как Фёдор собирает вещи у дерева. Вещей было немного: планшет, фляга, смена белья в тряпице. Укладывал методично, без спешки. Я подошёл.
— Переводят, — сказал он, не оборачиваясь.
— Вижу.
— Майора дают, — сказал он. Просто так, без интонации. Слово на пробу.
— Поздравляю, Федь.
Он обернулся. Посмотрел с тем выражением, которое я за два месяца научился читать точно: думал, правильно ли сказать то, что собирался.
— Я за тебя спокоен.
— Напрасно.
— Нет. Не напрасно.
Закрыл планшет, закинул на плечо.
— Серёжа.
— Я.
— Я ещё один документ написал. Вчера ночью.
— Какой ещё?
— Подробную аналитическую записку. Не рапорт — именно записку. Изложил всё, что наблюдал за два месяца. Каждое твоё решение, которое считаю нестандартным. Каждую ситуацию, где ты действовал иначе, чем предполагает обычная подготовка. С анализом — почему это правильно, как соотносится с уставом и где выходит за его рамки.
Я смотрел на него.
— Зачем?
— Потому что должно быть записано отдельно. Реляция — для звания и награды. Записка — для тех, кто умеет читать между строк. Таких людей в штабах немного, но они есть.
— Куда пойдёт?