— В штаб армии. Через Громова — он согласился передать.

— Громов читал?

— Громов редактировал. Некоторые места счёл излишне подробными. Я с ним поспорил. В итоге оставили всё.

Я думал секунду.

— Там написано про немецкий?

— Там написано про всё.

— Про то, что я не объясняю происхождение знаний?

— Там написано, что требуется подробная проверка записей о твоем деде. И написано, что даже без обоснования твои навыки более чем полезны.

— Это особому отделу не понравится.

— Не понравится. Но записка адресована не им. Адресована начальнику оперативного отдела штаба армии. Это другие люди.

Я смотрел на него.

— Это риск.

— Я пишу то, что думаю. Это не риск, это обязанность.

Связной подвёл лошадь. Капустин взял повод. Лошадь была такая же бывалая, как Капустин — с тёмной потёртой шеей, флегматичная.

— Ларин.

— Я.

— Воюй так же.

— Постараюсь.

— Не старайся, — поправил он. — Воюй.

Сел в седло — неловко, он был пехотный командир, не кавалерист. Но выровнялся, тронул. Прежде чем тронуть, обернулся последний раз и сказал негромко:

— Береги Кольку. Он тебя считает за второго отца, а это у молодых проходит тяжело, если объект их веры внезапно куда-то девается. Не девайся.

— Постараюсь.

Я смотрел вслед. Он не оглянулся больше. И я почему-то понял, что это последний раз, и что больше я его не увижу. Не как цыган в кофейной гуще понял — а как с прежней работы знаю: когда человек уезжает с правильной для него миссией, ехать обратно ему смысла нет, и кривая войны их редко сводит снова.

Огурцов видел, как он уезжал. Подошёл, встал рядом, проводил взглядом.

— Жалко.

— Жалко.

— Хороший был командир.

— Хороший.

— Теперь кто?

— Рудаков.

— Рудаков другой.

— Другой.

— Не лучше, не хуже. Просто другой.

Я посмотрел на него.

— Ты хорошо разбираешься в командирах, Сёма.

— Я разбираюсь в людях. Командиры — тоже люди.

— Логично.

— Я вообще логичный, — сказал он без тени иронии. — Меня в селе так и звали — Сёма-логичный. Все думают, я простой — а я просто логичный. Это разное.

Первая настоящая шутка, которую я от него услышал.

— Большая разница, — согласился я.

— Большая. Простой — это который ничего не понимает. Логичный — который понимает, но молчит.

— А ты понимаешь, но молчишь?

— Я. И ты тоже.

Я посмотрел на него внимательнее. Он не смотрел в ответ — смотрел в ту же точку за деревьями, куда уехал Капустин.

— Ты к чему это, Сёма?

— К тому, что про тебя у нас с мужиками иногда разговор. Мужики думают, что ты простой ефрейтор с хорошей башкой. Я молчу. Потому что я логичный.

— И что ты понимаешь, Сёма?

— А ничего, — сказал он спокойно. — Просто понимаю, что не простой ефрейтор. А что именно ты есть — не понимаю. Ну и не моё дело.