— С временем станет понятнее.
— Когда?
— Постепенно.
Он кивнул. Смотрел на воду. Я тоже смотрел. Река шла себе мимо, ей было всё равно. Шла туда же, куда до войны, и пойдёт после.
— Ларин, — вдруг сказал Огурцов.
— А.
— Рудаков сегодня писал что-то. Я видел — отдал посыльному в штаб.
— И?
— На конверте была твоя фамилия. Снаружи — «для включения в реляцию по Ларину С. И.»
Я посмотрел на него.
— Видел чётко?
— Чётко. Буквы крупные.
Реляция. Это уже серьёзнее рапорта. Рапорт — наблюдение, реляция — основание для награды или звания. Третий человек после Капустина и Сереброва.
Три документа. Три бумаги наверх. Я ни одного из них об этом не просил.
— Ладно.
— Ладно? Это всё?
— А что ещё?
— Я бы обрадовался.
— Обрадовался. Просто тихо.
Огурцов посмотрел секунду.
— Странный ты.
— Ты уже говорил.
— И ещё скажу. Пока война не кончится.
— До победы, значит.
— До победы, — согласился он серьёзно.
Мы стояли у реки, смотрели на тёмную воду. На западном берегу было тихо — немцы отошли, зализывали раны, думали о следующей попытке. Сделают её. Завтра, послезавтра. Их работа давить, искать слабые места, пробивать. Наша — держать.
Месяц назад я проснулся в теплушке у Бреста. Сегодня стою на берегу Вопи и держу фланг. Между этим — двести километров лесом, несколько засад, пленные, мины, гать, ночной налёт, переправа через шоссе под немецкими колоннами. И три бумаги, которые пошли наверх. Рапорт Капустина. Рапорт Сереброва. Реляция Рудакова. Где-то там, в штабах, которые я не видел и, возможно, не увижу, эти бумаги лежали на столах и ждали, пока кто-нибудь их прочитает. Или не ждали — терялись, сгорали, тонули в общем потоке войны, в котором тысяч таких бумаг.
Не моё дело. Моё дело — вот эта река, вот этот берег, вот эти люди рядом.
Я посмотрел на Кольку. Стоял прямо, держал трёхлинейку правильно — так, как я показал в первые дни. Восемнадцать лет, больше трёх боёв. Научился.
Глава 14
Рудаков появился на нашем фланге утром. Пришёл пешком, один, без сопровождения — просто шёл вдоль линии обороны и смотрел. Я видел его издали: невысокий, быстрый, руки за спиной, голова чуть вперёд — так ходят люди, которые думают на ходу. Останавливался у каждого пулемётного гнезда, говорил с бойцами, смотрел на реку. Ко мне подошёл последним.
— Ночью отбили.
— Отбили, товарищ майор.
— Харченко доложил — человек восемь в воде.
— Примерно. В темноте точнее не считал.
— Не надо точнее, — сказал он и посмотрел на реку. — Они ещё попробуют.
— Сегодня ночью или подождут, — пожал я плечами. — Зависит от того, насколько им нужен этот участок.