— Где?

— Вот тут. Поворот, лес с двух сторон. Если пустят разведку — накроем там, к городу не пропустим.

Рудаков смотрел на карту долго.

— Кто пойдёт?

— Я.

Майор прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Справившись с гневом, заметил:

— Ты же только что поставил себя на северный фланг.

— Сначала засада. К вечеру не сунутся — вернусь на фланг. Сунутся — там и буду.

— А если сунутся одновременно?

— Тогда Огурцов за старшего на фланге. Справится.

Рудаков смотрел на меня.

— Ларин.

— Я.

— Ты ефрейтор.

— Так точно.

— Командуешь как полковник.

— Предпочитаю расти над собой в ежедневном режиме, товарищ майор, — козырнул я.

— Подальше от моего штаба иди расти, — выпроводил меня Рудаков. — Пять человек с тобой, больше брать не смей.

— Так точно, товарищ майор!

Засаду я поставил на повороте, как планировал. Добычу ждали впятером: я, Деревянко, Фомин и двое от Рудакова — Мельник и Тищенко. С обоими я уже работал на ночном налёте — надёжные.

Ждали два часа. Немцы пришли в начале четвёртого — небольшая разведгруппа, мотоцикл с коляской и два грузовика с пехотой. Человек двадцать, не больше. Шли уверенно, без бокового охранения — дорогу считали безопасной.

Я ждал, пока головной мотоцикл войдёт в поворот.

— Огонь.

Первые три секунды — по мотоциклу и по кабинам грузовиков. Мотоцикл встал поперёк дороги, первый грузовик ударил в него и закрыл проезд. Второй затормозил, и Деревянко взял его в свой сектор.

Из кузовов посыпала пехота. Их оказалось больше, чем я насчитал на подъезде — двадцать пять, может тридцать. Рассыпались быстро, профессионально, начали охватывать с флангов. Хорошие солдаты. Учил я в той жизни таких, и у них получалось. Эти были выучены не хуже.

— Уходим.

— Уже? — спросил Фомин.

— Уже. Сделали своё.

Главное мы сделали: перекрыли дорогу. Мотоцикл поперёк, грузовик в него — проезда нет, надо разворачиваться или расчищать. Это время. Нам нужно было время, не их трупы.

Ушли в лес быстро, по заранее намеченному пути. Я шёл предпоследним, Тищенко замыкал — оба прикрывали отход. Немцы стреляли в спину, в лесу и в темноте мимо. Одна пуля чавкнула в сосну над моей головой, отколов кусок коры размером с ладонь. Я даже не пригнулся — был занят тем, что на бегу считал шаги до следующего ориентира. Фомину прилетел рикошет от дерева в плечо. Не осколок, не пуля, дерево. Неглубоко, но кровит.

— Терпишь?

— Терплю. Больно.

— Потерпи ещё.

— Сколько?

— До переправы.

Терпел. Молодец.

Дойдя до точки, где нас уже не должны были услышать, я остановил группу, перевязал Фомина по-человечески — содрал нательную рубаху, разорвал на полосы, наложил, затянул. Фомин смотрел в небо. Молодой совсем, лет двадцати трёх. Усы редкие, светлые, видно только при близком рассмотрении.