Глава 6
Мы увидели дым километров за двадцать. Густой, черный — он поднимался столбом и расползался по небу грязным пятном. Бойцы один за другим снимали пилотки и являли на лицах полный моральный упадок.
Слоним горел, а с ним сгорали наши надежды. Недельный, опасный, выматывающий и полуголодный путь по лесам мы проделали впустую — так считал личный состав, но не мы с Капустиным.
— И где теперь штаб? — задал он риторический вопрос.
— На востоке, — все же ответил я и признался. — Обидно.
Хочется уже осмысленных действий, а не вести своих «партизан» почти наугад.
— Привал, — по сути подтвердил лейтенант то, что бойцы проделали явочным порядком.
Мы расселись по краю холма, перед лесом, и стали смотреть на дым. Капустин думал, пытаясь понять, что делать дальше. Я занимался тем же. Наконец, приняв решение, старлей поднялся на ноги и вышел вперед:
— Бойцы, внимание! Штаба армии в Слониме больше нет, но война на этом не кончается! Рассиживаться — некогда! Красная армия организованно отступает с боями, страна стягивает силы и готовит ответный могучий удар, а значит мы обязаны перейти под оперативное командование действующего штаба армии. Он — в Барановичах. Нюни — не распускать! Подтянуться! Перемотать портянки — и идем дальше!
Бойцы не то чтобы приободрились, но хотя бы ожили и зашевелились. Понять мужиков можно. Я-то ладно. Капустин — тоже человек бывалый, а вот рыжий Колька, например, сначала попал под бомбардировку и оглох на одно ухо, а дальше была почти неделя марша через леса и постоянный страх напороться на врага. Шли — а куда деваться? Но многие шли потому, что была цель. Один раз она обернулась прахом, и нет гарантии, что и в Барановичах мы не найдем своих.
Это ещё восемьдесят километров на восток. Там железная дорога — узловая станция, туда стянуто снабжение. Если штаб армии ушёл из Слонима — скорее всего туда.
— Скорее всего, — повторил он с лёгкой иронией.
— Скорее всего, — согласился я. — Других вариантов нет.
Он кивнул. Мы сменили курс — чуть севернее, чтобы обойти Слоним по широкой дуге.
К вечеру третьего дня у нас заканчивалась еда.
Трофейные консервы — шесть банок на тридцать четыре человека — съели ещё в обед. Хлеб от Власовича закончился с утра. Оставалось то, что у кого было с собой с самого начала — у кого сухари, у кого горсть крупы в тряпице, у кого ничего.
Я шёл и думал о еде с профессиональной отстранённостью. Человек без воды — трое суток, без еды — три недели. Воды хватает, мы — функциональны, но к пятому дню упадет темп, а к седьмому начнутся серьёзные проблемы. Значит, нужно решить вопрос раньше. Желательно — набитым консервами немецким грузовиком, водитель которого остановился поссать, но получилось иначе.