Деревня появилась внезапно — мы вышли из леса на холм, и внизу в низине я увидел десяток хат, огороды, речку. Маленькая, безымянная, таких в Белоруссии тысячи.

Я остановился, поднял руку.

— Ждите.

В одиночку пошел вперед посмотреть. Спустился по склону, обошёл деревню по краю огородов. Следов немцев не было — ни окурков, ни следов протектора, ни битого стекла. Деревня жила: дым из труб, куры во дворах, на огороде женщина полола грядку. Мирно.

Я вернулся и доложил Капустину:

— Чисто. Немцев как будто не было.

— Значит могут нагрянуть, — логично предположил старлей. — Вдвоем пойдем, мало ли.

— Так точно, товарищ лейтенант.

Хозяйку звали Надеждой Ивановной. Лет пятидесяти, крепкая, руки рабочие. Мужа нет — погиб на финской, сыновей призвали ещё в мае. Она смотрела на нас из-за плетня тем взглядом, в котором читалось всё сразу: и жалость, и усталость, и опаска.

— Есть у вас чего поесть? — спросил Капустин. — Мы заплатим.

— Чем заплатите? — равнодушно спросила она. — От немца защитите?

Мы с Капустиным отвели взгляд. Что тут ответишь?

Она смотрела на нас долго. Потом перевела взгляд — за нас, туда, где на опушке стояла рота. Тридцать два человека. Молодые, голодные. Вооруженные, даром что свои. И за это — тоже стыдно.

— Много вас, — сказала она.

— Много, — согласился Капустин.

— Заходите, — сказала она. — Что есть — дам.

Она дала картошку — большой чугунок, варёная в мундире — и хлеб, две буханки. Молоко в глиняном кувшине. Лук, огурцы с огорода.

Мы ели во дворе, сидели на земле и на жердях забора. Молча — голодные люди не разговаривают. Я ел медленно, заставлял себя не торопиться — знал, что на голодный желудок нельзя быстро, особенно после трёх дней.

Петров Коля съел свою долю и смотрел на пустой котелок с видом человека, который хотел «Гелик», а получил «Тойоту Витц».

— Ещё хочешь? — спросил я.

— Хочу, — признался он.

— Потерпи. Сразу много — плохо.

— Знаю, — сказал он. — Стыдно перед крестьянами — они уже и так под немцем, а тут мы еще бродим как неприкаянные. А если мамка… — он поджал губы.

— Где живет? — спросил я.

— На Урале, — ответил Колька.

— Тю-ю-ю, — присвистнул я. — Совсем можешь не переживать. Трудно будет, конечно, может к станку придется встать, снаряды фронту точить, но немца до Урала Красная армия не пустит.

На лицо пацана быстро возвращалась улыбка.

— Это поначалу вот так, — окинул я рукой запад. — Потому что как шакал, без объявления войны Германия напала, но сейчас утремся и обратно пойдем — до самого Берлина.

— И ты до него дойдешь, — рассмеялся рыжий.

— Очевидно! — фыркнул я.