— Ларин. Хочу тебе кое-что сказать.

Он помолчал секунду — как человек, который выбирает слова не потому что не знает, что думает, а потому что хочет сказать точно.

— Я воевал на Финской, — сказал он. — Там было плохо — но по-другому. Там был фронт. Здесь — нет фронта. Здесь везде и нигде. Я не знаю, где наши, не знаю, что происходит в даже в соседнем лесу. Знаю только то, что вижу сам.

— Ужасно неудобно без политрука, согласен с вами, товарищ лейтенант, — кивнул я.

— Хохмач, — скучным тоном ответил старлей. — Как ты там говорил? «Бликц-крил»?

— Блицкриг, — кивнул я. — Но это не я говорил, а немцы.

Капустин отмахнулся от уточнения и спросил:

— Молниеносная война переводится — помню. Знаешь что-то кроме названия?

— Они вроде как вперед на бронетехнике прут. Самолеты над нами летают только немецкие, значит у них — превосходство в воздухе. Цель — перерезать снабжение и организовать побольше клещей. Все, товарищ лейтенант.

Пожевав губами, Капустин проглотил слова и пошел проверять часовых.

Я лёг на еловые ветки и смотрел в небо. Здесь, в лесу, небо было видно только в просветах между кронами — маленькие кусочки темноты со звёздами. Я находил созвездия — машинально, привычка штурмана в том теле, которого больше нет. Медведица. Кассиопея. Полярная.

Полярная на севере. Нам — на восток.

Я думал о том, что Капустин сказал: не знаю, кто ты, и не буду больше спрашивать. Это была редкая мудрость. Большинство людей — в любом времени — не могут остановить вопрос. Им нужно знать, классифицировать, поставить человека в ячейку. Капустин умел работать с неизвестным. Принимал факты, не требуя объяснений.

Жалко будет, если его убьют.

Я снова поймал себя на этой мысли и снова заставил себя не развивать её дальше. Нельзя думать о каждом — кто выживет, кто нет. Сойдёшь с ума. Делай своё дело и смотри, что получается.

Капустин объявил о звании утром пятого дня.

Мы уже собирались выдвигаться — вещмешки на плечах, люди в цепочке. Капустин сказал: подождите — и все встали.

Он вышел вперёд. Достал из планшета маленький листок — я видел, что он что-то писал ночью при свете маленького огарка. Зачитал:

— Приказом по роте за проявленную инициативу, тактическую грамотность и успешные действия по выводу личного состава из-под огня противника, организацию засады и захват трофейного вооружения — красноармеец Ларин Сергей Иванович назначается командиром первого отделения и представляется к присвоению звания ефрейтор.

Тишина.

Я стоял и смотрел на него. Он смотрел на меня. Выражение лица у него было абсолютно серьёзное — не торжественное, не пафосное, просто серьёзное. Как у человека, который сделал то, что считает правильным.