Я сложил, убрал в конверт. Сидел, смотрел на воду. Долго. Думал: Капустин написал четыре страницы мелким почерком человеку, которого знал три месяца и не понял до конца. Это говорило о нём больше, чем любой рапорт. Я бы такое в той жизни не написал. Не потому что хуже — просто не та роль. Командиры в моей профессии писем подчинённым не пишут, командиры пишут отчёты. Капустин был другой роли. И мне очень повезло, что он встретился в сорок первом, потому что без него моя «легенда» так бы не построилась.

Когда я вернулся к блиндажу, Рудаков сидел у входа с кружкой кипятка.

— Прочитал?

— Прочитал, товарищ майор.

— Что-то срочное?

— Нет. Личное. Капустин жив, под Вязьмой. Комбат теперь.

— Хорошо.

— Просил передать — он там стоит на шоссейной развязке. Соседи по флангу разные.

— Это он мне передал или тебе?

— Вам через меня, товарищ майор. Если интересно.

— Интересно.

Рудаков отпил кипятка, поморщился — горячо.

— Левый сосед?

— Ополченцы.

Он посмотрел.

— Капустин это сам написал?

— Между строк.

— Капустин умеет писать.

— Умеет.

— Воронову расскажешь — пусть отметит у себя на карте.

— Так точно.

Я повернулся уходить.

— Ларин.

— Я.

— А ты как читаешь между строк?

— А это как мячиком кидаться, товарищ майор. В стенку — кидаешь сам, а обратно летит как получилось.

— А чего в стенку, а не в деда?

— Так помер дед-то, товарищ майор, — грустно ответил я.

Рудаков пожевал губами и выплюнул:

— Ясно. Свободен.

— Есть, товарищ майор.

Я пошёл. Шагов через десять обернулся — Рудаков уже не смотрел в мою сторону. Допивал кипяток, смотрел на лес. Думал.

Огурцов нашёл меня через полчаса.

— Письмо?

— Письмо.

— От кого?

— От Фёдора.

— Жив?

— Жив. Под Вязьмой.

Он сел рядом. Помолчал.

— А че там?

— Стоят. Держат шоссейную развязку.

— Нормально стоят?

— Нормально. Пока.

Огурцов хмыкнул. Достал кисет.

— Вся жизнь у нас теперь одно сплошное «пока». Будешь?

— Буду.

Закурили. Плохая привычка. Он смотрел на воду.

— Серёж.

— А.

— А чё пишет-то?

— Что записка из пущи дошла до оперативного отдела штаба армии. Что кто-то её прочитал.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Если дочитали — значит, было интересно.

— Логично.

— Я говорил.

— Ты всё время говорил.

— Я логичный.

— Помню.

Помолчали. Огурцов затянулся, выдохнул. Дым ушёл в сторону реки.

— Серёж.

— А.

— Ты после войны куда?

Я посмотрел.

— В смысле?

— Ну — куда после? Домой, в Воронежскую?

— Да не загадывай ты, — поморщился я. — Тут хер знает, че через час-то будет. Вон, — указал на небо. — Щас бомбер прилетит, отработает по нам, и похер ему, кто и куда собирался.

Подумав, Огурцов кивнул:

— Понял тебя.

Я кивнул, он затянулся, выдохнул: