Я объяснил.

— Стандартная схема — мины через равные промежутки, — сказал я. — Это предсказуемо. Если нашли одну — знают шаг, находят остальные, проходят. Моя схема — мины в точках, где машина вынуждена замедлиться или сузить курс. Повороты, спуски с уклоном, места, где обочина мягкая и машина прижимается к центру. Там мина срабатывает гарантированно, потому что водитель не думает о ней — думает о манёвре.

Воронов слушал.

— Работало?

— Работало, — сказал я. — Под Слонимом — семь машин. Под Ярцево — несколько колонн.

— Кто разрабатывал схему?

— Я.

— По наставлению?

— По логике, — сказал я.

Он думал.

— Инженер Басов будет сопротивляться, — сказал Воронов. — Он человек устава.

— Знаю, — сказал я. — Разрешите попробовать на одном участке. Результат будет говорить сам.

— Один участок, — согласился Воронов. — Но Басов должен присутствовать при установке.

— Пусть присутствует.

Басов присутствовал.

Он был немолодой, основательный, с видом человека, который двадцать лет делал всё по уставу и не собирается менять привычку.

— Это нестандартно, — сказал он, наблюдая, как я выбираю точки.

— Именно, — согласился я.

— Устав предписывает равномерное расположение.

— Устав написан для стандартных условий, — сказал я. — Стандартные условия — это когда у вас есть время и люди выставить полноценное поле. Сейчас — другое.

— Если найдут одну, логика нестандартного расположения непредсказуема, — сказал Басов.

— Именно, — повторил я.

Он думал.

— Рискованно.

— Всё рискованно, — сказал я. — Вопрос в том, какой риск меньше.

Он ещё думал. Потом пожал плечами — не согласился, но принял.

Мы поставили восемь мин на одном километре участка дороги. Я выбирал точки сам, Басов наблюдал и молчал.

На следующее утро Воронов пришёл ко мне.

— Семь машин, — сказал он.

— Семь?

— Семь, — подтвердил он. — Колонна вошла в наш участок, головная машина на повороте, потом четвёртая на спуске, потом ещё. Колонна заблокирована, остальные не прошли. Немцы вызвали сапёров — искали два часа, нашли только пять мин.

— Три не нашли.

— Три не нашли, — согласился Воронов. — Басов стоял рядом и молчал. Потом сказал: перепишу в наставление.

— Это лестно, — сказал я.

— Это правильно, — поправил Воронов.

Письмо пришло вечером того же дня.

Не от Капустина — от неизвестного майора, штамп штаба армии.

Я вскрыл.

«Ларин С. И. Ваши материалы, переданные через командование батальона, рассмотрены. Тактические решения по разведке и минированию переданы для изучения в соответствующие отделы. Продолжайте.»

Подпись — неразборчивая, имя не прочесть. Только звание: майор.