Я знал это в цифрах и датах. Сейчас мне предстояло узнать это иначе.

— Вас двое?

— Нас — батальон, — указал за спину первый. — Далеко.

— Командир есть? — спросил я.

— Капитан Рудаков.

— Веди, — с облегчением улыбнулся я.

Командир — это хоть какая-то определенность.

* * *

Майор Рудаков был невысокий, сухой и быстрый, с лицом человека, который несколько раз умирал и каждый раз воскресал немного злее. Такое лицо я в той жизни видел у нескольких ребят, и каждый раз был доволен тем, что они — на моей стороне.

Он вышел навстречу, когда нас привели на позицию.

— Сколько? — спросил он Капустина.

— Пятьдесят, — доложил тот. — Тридцать четыре моих, остальные — сборные.

— Оружие?

— Трёхлинейки, три ППД. Из трофейного — MG-34, MP-38, два карабина.

— Боеприпасы.

— В количестве, товарищ капитан.

Рудаков поднял на старлея бровь и попросил конкретики:

— В цифрах.

— По сорок патронов на ствол, — ответил Капустин. — К пулемёту — две ленты, к MP — три магазина.

Рудаков перевел взгляд на меня и спросил старлея:

— Это кто?

— Ефрейтор Ларин, — ответил Капустин. — Командир первого отделения. И, по совместительству, моя разведка, минное дело и переводчик с немецкого.

— Отличник боевой и политической подготовки, — добавил Зуев.

Довольный — у Рудакова своего политрука нет.

— Совместитель, — обозвал меня Рудаков и принял неизбежное. — Поступаете под мое командование. Располагайтесь. Места хватит.

Хорошее представление, без лишнего. Я люблю, когда человек экономит слова — это означает, что у него их в принципе мало, а значит каждое чего-то стоит.

Батальон у Рудакова насчитывал около трёхсот человек, при штатных четырёхстах с лишним. Остальных потеряли в первые дни, потом при отходе. Стояли в лесу неделю, ждали приказа или возможности прорваться к своим. Зуев при первой возможности пошёл искать местного политработника — познакомиться. Капустин пошёл к Рудакову — доложиться формально. Я пошёл смотреть.

Хорошее: дисциплина держится, оружие в порядке, командиры на местах, караулы по уставу. Кухня работает. Курят там, где разрешено, не где попало.

Плохое: разведки почти нет. За первый вечер я понял, что в радиусе пяти километров вокруг батальона идёт жизнь, о которой никто не знает. Ходят редко, осторожно, возвращаются с минимумом. Это не тактическая разведка — это походы за грибами, только с винтовкой. Командиры это видят, но людей нормальных под это нет.

Я нашёл Капустина у штабной палатки.

— Товарищ лейтенант, — сказал я. — Нам надо к Рудакову.

— Зачем.

— Предложить разведку. Здесь её нет.

— Мы сюда час назад пришли.

— Поэтому и надо. Пока нас не знают и не ищут специально — можно ходить. Через два дня про нас будут знать, и тогда сложнее.