А потом — развести кристаллы в двухпроцентном водном растворе, разлить по склянкам и даже наклеить аккуратные этикетки. Как действовать дальше пока не знаю, но что-нибудь придумаю.
* * *
Глава 17
Я допивал утром чай, когда в дверь ударили.
Не постучали, а именно ударили. Три раза, тяжело и размеренно, костяшками пальцев большого кулака. Так стучат люди, привыкшие, что им открывают сразу.
Я поставил стакан на стол и замер. За последние недели я научился различать стуки. Графиня стучала коротко и деловито, двумя ударами. Соседи — спокойно, с паузами. Пациенты, приходившие по объявлению, — неуверенно, иногда скребли ногтем по двери, словно извиняясь за беспокойство. А так, как сейчас, стучала только полиция.
Я встал, одернул сюртук и открыл.
Увы, не ошибся.
На пороге стоял городовой. Не тот, которого я видел раньше на нашей улице, — другой. Рослый, на полголовы выше меня, широкоплечий, лет сорока пяти. Лицо красное, обветренное, с подстриженными усами (большая часть городовых носила усы, мода, похоже, такая). Шинель застегнута на все пуговицы, бляха начищена до блеска. В левой руке он держал сложенную газету, в правой — планшет с бумагами.
— Дмитриев Вадим Александрович? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.
— Да.
— Городовой второго участка Литейной части Семёнов.
Он не представился, а скорее констатировал факт своего существования.
— Разрешите войти, — сказал он и шагнул в квартиру, не дожидаясь разрешения.
Я закрыл дверь. Городовой прошел в комнату, которую я использовал как кабинет, и остановился посередине. Нарочито внимательно посмотрел на стол, на стулья для пациентов, на полку с медицинскими книгами (я прикупил несколько для создания атмосферы), на кожаный саквояж у стены.
— Присядете? — вежливо спросил я.
— Пока нет. — Он повернулся ко мне. — Вадим Александрович, по имеющейся у нас информации, вы оказываете медицинскую помощь жителям города. Ведете, так сказать, врачебный прием. Так ли это?
Я молчал, соображая. Врать было бессмысленно. Он пришел он не наугад.
Городовой, не дожидаясь ответа, развернул газету и поднял ее так, чтобы я мог видеть. Это был «Петербургский листок» трехдневной давности. На последней полосе, среди десятков объявлений, красным карандашом было обведено мое: «Медицинская помощь на дому. Лечение ран, нарывов, болезней кожи и внутренних органов. Суворовский пр., д. 18, кв. 10. Спросить Дмитриева».
— Это ваше объявление? Прошу не врать. Известно несколько человек, к кому вы ходили, кого лечили. Эти люди дадут на вас показания, если будет надо. Но своим сопротивлением вы добьетесь только того, что наказание станет тяжелее.