Он говорил это ровным, почти безразличным тоном.

Я стоял и думал. Как узнали? Объявление висело в газете всего несколько дней. Неужели полиции и впрямь есть дело до мелкого объявления среди сотен таких же? Кто-то донес? Федор? Но я же ему плечо вправил! Он был мне так благодарен! Кто-то из пациентов? А им-то зачем? Или это снова длинные руки Извекова, дотянувшиеся даже из-под следствия? Но это уже глупо.

— Вы понимаете, что совершили? — городовой строго посмотрел на меня. — Из-за таких, как вы, жители города получают неправильную медицинскую помощь. Вместо того чтобы обратиться к настоящему доктору, идут к вам — а вы что? Занозу вытащите, перевязку наложите… да и то рана может загноиться. Я это видел много раз. А если что серьезное? Если человек помрет?

— Я умею лечить, — вздохнул я.

— Все так говорят, — отрезал городовой. — Каждый знахарь, каждая бабка — все умеют лечить. А потом хоронят. Лечить должны те, кто учился этому делу и получил на то установленное право. Доктора, фельдшера. С дипломами, с разрешениями. А не какие-то… — он запнулся, подбирая слово, — самозванцы.

Я промолчал. Спорить с городовым, составляющим протокол, бессмысленно.

— Закон есть закон, — добавил он, как будто ставя точку. — Не нами писан, не нам менять. И это правильно.

Он снова склонился над бланком. Я видел, как он вписывает дату, номер участка, свою фамилию и звание. Графа «Показания нарушителя» осталась пустой — он не спросил, что я хочу сказать в свое оправдание, и я не стал навязываться, лишь прочерк сделал.

— Распишитесь вот тут, — он повернул ко мне протокол и ткнул карандашом в нижнюю часть листа. — Что ознакомлены.

Я взял перо и расписался.

Городовой аккуратно убрал бланк в планшет и встал.

— Дело будет передано мировому судье, — сказал он. — Собирайтесь. Возьмите документы — паспортную книжку, вид на жительство, что у вас есть, и пойдемте со мной.

— Куда?

— В суд. По таким делам у нас все быстро сейчас делается. Не надо ждать неделями.

Я кивнул, взял документы и надел пальто. Городовой ждал у двери, заложив руки за спину, как памятник.

Мы вышли на лестницу. Городовой шел впереди, тяжело ступая по скрипучим ступеням. На втором этаже нам встретилась Графиня. Увидев городового, а за ним меня, она остановилась и прижалась спиной к стене, пропуская нас. Лицо у нее стало каменным. Она ничего не сказала — только проводила нас взглядом, тяжелым и неподвижным. Я поймал этот взгляд и попытался кивнуть ей — ничего, мол, страшного, но она не ответила.

Во дворе было сыро и холодно. Федор-дворник сидел на ящике. При виде городового он привстал, но тот прошел мимо, не обратив на него внимания.