— Да, господин мировой судья.

Он взял со стола мой протокол, надел пенсне на тонком шнурке и стал читать. Читал медленно, шевеля губами, и время от времени поднимал на меня глаза, словно сверяя текст с оригиналом. Городовой стоял у двери навытяжку.

— Та-а-ак, — протянул судья наконец. — Объявления в «Петербургском листке» и «Биржевых ведомостях». Оказание медицинских услуг на дому. Диплома нет. Звания нет. Свидетельства фельдшерского нет. Так?

— Нет, — подтвердил я.

Судья снял пенсне и положил на стол. Без пенсне его глаза казались еще меньше и злее.

— Сколько вам лет, Дмитриев?

— Двадцать пять.

— Двадцать пять, — повторил он с каким-то мрачным удовлетворением. — Двадцать пять лет, и уже мошенничаете. Без образования, без диплома, без малейшего на то права.

— Господин мировой судья, я действительно оказывал помощь больным. Но я не шарлатан. Я обладаю медицинскими знаниями и…

— Знаниями, — перебил судья, и в его голосе зазвенело что-то вроде презрения. — Знаниями. Откуда же, позвольте узнать, у мещанина двадцати пяти лет от роду, не окончившего ни академии, ни фельдшерской школы, взялись медицинские знания?

— Я много изучал медицину самостоятельно…

— Самостоятельно! — судья хлопнул ладонью по столу. Чернильница подпрыгнула. — Вы слышите? — обратился он к городовому. — Самостоятельно. Книжек начитался — и пожалуйте, лекарь. А знаете ли вы, Дмитриев, сколько лет учатся настоящие врачи? Пять лет в академии. Пять лет, а потом еще практика, экзамены. Люди тратят лучшие годы жизни, чтобы получить право лечить. А вы? Вы решили, что это все лишнее? Что можно так, с улицы?

Я молчал. Спорить было бессмысленно, а объяснять — невозможно.

— Знаете, что самое скверное? — продолжал судья, и голос его стал тише, но от этого не менее злым. — Самое скверное, что вы не один такой. Каждый месяц ко мне приводят знахарей, бабок, шарлатанов, которые калечат и убивают людей. На прошлой неделе привели одного — он лечил чахотку ртутными втираниями. Пациент умер от отравления. Месяц назад — повитуху, которая за рубль принимала роды и занесла родильную горячку трем женщинам. Две скончались. И все они, все до единого, говорили мне то же самое, что говорите вы: «Я знаю, как лечить. Я помогал людям». А потом их пациенты оказываются на кладбище.

— Ни один из моих пациентов не пострадал. Я могу назвать имена, вы можете проверить…

— Не пострадал! — судья подался вперед, навалившись грудью на стол. — А откуда вы знаете? Вы что, следили за каждым, кого лечили? Вы знаете, не стало ли кому-нибудь хуже после ваших порошков или что вы им давали? Вы наблюдали побочные эффекты? Вы вообще знаете, что такое «побочный эффект»?