Городовой подошел к письмоводителю — сухощавому человеку в потертом вицмундире, сидевшему за конторкой у входа в кабинет.

— Протокол о незаконном врачевании, — сказал городовой, протягивая бумагу.

Письмоводитель взял протокол, пробежал глазами, поднял на меня взгляд поверх очков.

— Дмитриев?

— Да.

— Присядьте. Ждите вызова.

Я сел на скамью рядом с извозчиком. Тот покосился на меня, шмыгнул носом и отвернулся. За дверью кабинета глухо звучал голос — кого-то распекали, и довольно энергично. Потом дверь распахнулась, и оттуда вышел бледный мужик в рабочей одежде, прижимая к груди какую-то квитанцию. За ним высунулся секретарь суда или не знаю кто.

— Дмитриев! Заходите.

Кабинет мирового судьи оказался неожиданно просторным. Высокие окна, выходившие на Литейный, давали достаточно света даже в пасмурный день. У стены стоял огромный шкаф, набитый подшивками дел, на столе громоздились стопки бумаг, чернильный прибор и бронзовый колокольчик. За столом, в тяжелом кресле с высокой спинкой, сидел судья.

Это был старик лет семидесяти на вид, с совершенно лысой головой и кустистыми седыми бровями, нависавшими над маленькими, глубоко посаженными глазами. Лицо у него было желчное, с резкими складками у рта. Мундир застегнут на все пуговицы, на шее — какой-то орден. Смотрел на меня мрачно, даже с брезгливостью

— Дмитриев Вадим Александрович? — спросил он.

— Да, господин мировой судья.

Он взял со стола мой протокол, надел пенсне на тонком шнурке и стал читать. Читал медленно, шевеля губами, и время от времени поднимал на меня глаза, словно сверяя текст с оригиналом. Городовой стоял у двери навытяжку.

— Та-а-ак, — протянул судья наконец. — Объявления в «Петербургском листке» и «Биржевых ведомостях». Оказание медицинских услуг на дому. Диплома нет. Звания нет. Свидетельства фельдшерского нет. Так?

— Нет, — подтвердил я.

Судья снял пенсне и положил на стол. Без пенсне его глаза казались еще меньше и злее.

— Сколько вам лет, Дмитриев?

— Двадцать пять.

— Двадцать пять, — повторил он с каким-то мрачным удовлетворением. — Двадцать пять лет, и уже мошенничаете. Без образования, без диплома, без малейшего на то права.

— Господин мировой судья, я действительно оказывал помощь больным. Но я не шарлатан. Я обладаю медицинскими знаниями и…

— Знаниями, — перебил судья, и в его голосе зазвенело что-то вроде презрения. — Знаниями. Откуда же, позвольте узнать, у мещанина двадцати пяти лет от роду, не окончившего ни академии, ни фельдшерской школы, взялись медицинские знания?

— Я много изучал медицину самостоятельно…