Я промолчал. Спорить с городовым, составляющим протокол, бессмысленно.

— Закон есть закон, — добавил он, как будто ставя точку. — Не нами писан, не нам менять. И это правильно.

Он снова склонился над бланком. Я видел, как он вписывает дату, номер участка, свою фамилию и звание. Графа «Показания нарушителя» осталась пустой — он не спросил, что я хочу сказать в свое оправдание, и я не стал навязываться, лишь прочерк сделал.

— Распишитесь вот тут, — он повернул ко мне протокол и ткнул карандашом в нижнюю часть листа. — Что ознакомлены.

Я взял перо и расписался.

Городовой аккуратно убрал бланк в планшет и встал.

— Дело будет передано мировому судье, — сказал он. — Собирайтесь. Возьмите документы — паспортную книжку, вид на жительство, что у вас есть, и пойдемте со мной.

— Куда?

— В суд. По таким делам у нас все быстро сейчас делается. Не надо ждать неделями.

Я кивнул, взял документы и надел пальто. Городовой ждал у двери, заложив руки за спину, как памятник.

Мы вышли на лестницу. Городовой шел впереди, тяжело ступая по скрипучим ступеням. На втором этаже нам встретилась Графиня. Увидев городового, а за ним меня, она остановилась и прижалась спиной к стене, пропуская нас. Лицо у нее стало каменным. Она ничего не сказала — только проводила нас взглядом, тяжелым и неподвижным. Я поймал этот взгляд и попытался кивнуть ей — ничего, мол, страшного, но она не ответила.

Во дворе было сыро и холодно. Федор-дворник сидел на ящике. При виде городового он привстал, но тот прошел мимо, не обратив на него внимания.

У ворот стоял Николай. Он как раз входил во двор — в руке у него была газета, видимо, ходил к газетчику на угол. Увидев нас, он замер и посторонился.

Я вышел на Суворовский и зашагал рядом с городовым. Моросил мелкий дождь. Мимо нас прогрохотала конка, извозчик крикнул на лошадь. Городовой шел размеренно, не оглядываясь, с уверенностью, что я никуда не денусь.

— Далеко идти? — спросил я.

— На Литейный, к мировому судье третьего участка, — ответил он коротко. — Не отставайте.

Он шагал размашисто, придерживая шашку левой рукой. Я шел рядом, стараясь не вляпаться в лужи, и прикидывал, чем это может закончиться. Незаконное врачевание — статья сто двадцать третья Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Штраф, а то и арест.

Здание камеры мирового судьи располагалось в первом этаже казенного дома — обшарпанный фасад, тяжелая дверь с медной табличкой, коридор, пахнущий сургучом и мокрыми шинелями. В приемной на деревянных скамьях сидело человек десять — извозчик с разбитой губой, две бабы в платках, дворник в засаленном фартуке, мелкий чиновник, нервно перебиравший бумаги. Все они с одинаковым выражением покорного ожидания смотрели на закрытую дверь кабинета.