Мне очень хотелось сказать, что я знаю о побочных эффектах больше, чем все врачи Петербурга вместе взятые. Но сейчас остается только прикусить язык.

— Я извлекал металлическую стружку из глаза рабочего, — вздохнув, сказал я. — Лечил потницу у младенца. Вправлял вывихи. Вскрывал абсцессы. Все это элементарные процедуры, которые…

— Элементарные! — судья откинулся в кресле и засмеялся каким-то кашляющим смехом. — Элементарные процедуры. Извлечение инородного тела из глаза — элементарная процедура. Вскрытие абсцесса — элементарная процедура. Скажите это хирургу, который пять лет стоял у операционного стола, прежде чем ему доверили скальпель. Вы опасный человек, Дмитриев. Опасный именно потому, что верите в собственную правоту. Шарлатан, который знает, что он шарлатан, хотя бы осторожен. А вот самоучка, убежденный в своей гениальности, — тот наломает таких дров, что потом никакой настоящий доктор не соберет.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— У вас есть совесть, Дмитриев?

— Есть, — ответил я. Обвинения и призывы к совести мне уже порядком надоели.

Судья покачал головой.

— Нет, Дмитриев. Совесть — это когда человек понимает границы своих возможностей. Вы не захотели учиться. Не захотели годами сидеть за книгами, сдавать экзамены, работать фельдшером за копейки. Вы решили, что это все для дураков, а вы — особенный. Вы сразу решили зарабатывать деньги. На чужих страданиях, на чужом невежестве. Бедные люди, которые не могут позволить себе настоящего врача, идут к вам, потому что вы берете дешевле. А вы этим пользуетесь. И называете это совестью.

Он надел пенсне и взял перо.

— Слушайте решение. По статье сто четвертой Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, за незаконное врачевание лицом, не имеющим на то диплома или свидетельства, Дмитриев Вадим Александрович приговаривается к денежному взысканию в размере двадцати рублей. При невозможности уплаты штраф заменяется арестом на срок до одного месяца.

Двадцать рублей. Да уж.

— Штраф подлежит уплате в течение двух недель в казначейство, — продолжал судья. — Квитанцию получите у письмоводителя.

Он поставил подпись, промокнул чернила и поднял на меня глаза.

— И вот что я вам скажу, Дмитриев. В этот раз — штраф. Если ко мне поступит повторное дело о вашем незаконном врачевании, я назначу вам арест. Не замену штрафа, а настоящий арест. По сто четвертой статье, до трех месяцев. Вы поняли меня?

— Понял.

— Ступайте. Следующий!

Я вышел из кабинета, забрал у письмоводителя квитанцию на штраф и направился к выходу. Городовой остался в приемной — до меня ему больше не было дела.