…На улице было темно и сыро. Октябрьский ветер с Невы забирался под пальто, и я поднял воротник. Мы шли по набережной, обходя лужи, и фонари качались над головой, бросая на мостовую рваные желтые пятна.

— Ну что? — спросил Зайцев, не выдержав первым.

— Захар предложил мне работу, — сказал я. — Быть врачом на его боях. Два раза в неделю, сто рублей в месяц.

Зайцев присвистнул. Веретенников помолчал, потом осторожно спросил:

— И ты согласился?

— Согласился.

Они переглянулись. Зайцев сунул руки в карманы и какое-то время шагал молча, что для него было необычно.

— Слушай, Вадим, — заговорил наконец Веретенников, подбирая слова. — Ты фельдшер, у тебя руки золотые, это мы сегодня видели. С такими знаниями ты мог бы устроиться в приличное место. Больничный фельдшер получает рублей пятьдесят, но работа не криминальная. А тут… — он замялся.

— А тут бандиты, — договорил за него Зайцев прямо. — Подпольные бои, полиция, если накроют — беда. Захар, конечно, полиции платит, но тут все равно раз на раз не приходится. Тебе оно надо?

— Надо, — ответил я спокойно. — Потому что в приличное место меня не возьмут. Я же говорил — у меня волчий билет от Извекова. Неблагонадежный. Меня ни одна казенная больница на порог не пустит.

— А частная? — не унимался Веретенников.

— И частная. Бумаги скорее всего везде пошли. Никто с департаментом ссориться из-за меня не захочет.

Зайцев хмыкнул и дернул плечом. Выразил одновременно понимание и несогласие.

— Ну смотри сам, — сказал он. — Тебе виднее. Только аккуратнее там. Захар — сам понимаешь, кто он. И я думаю, что бои у него не единственный источник денег. А чем он еще занимается, можно только гадать. Но точно не чем-то законным.

Мы дошли до Литейного и распрощались. Студенты свернули к Невскому, а я пошел вверх по проспекту, к Суворовскому. Денег в кармане лежало гораздо больше, чем я заработал за неделю врачебной практики.

Дома было тихо. Полина, видимо, дала своим духам выходной. Я поднялся к себе, запер дверь, зажег лампу и сел за стол составлять список покупок.

…Утром, выйдя во двор в магазин, я увидел незнакомого человека с метлой. Крепкий мужик лет сорока, с рыжеватой бородой и живыми, быстрыми глазами. Он подметал мостовую энергично, с видимым удовольствием, и при моем появлении тут же оторвался от работы.

— Доброе утречко! Вы из двенадцатой будете? Или из десятой? Я Богдан, новый дворник, — он улыбнулся так широко, будто встретил давно потерянного родственника.

— Из десятой. Дмитриев.

— Очень приятно, очень приятно! А я тут уже все разведал, подмел, дрова поколол. Аграфена строгая, но справедливая, я таких хозяек уважаю. Знаете, я прежде на Васильевском служил, так там домовладелец был — ну, это отдельная история…