Мы дошли до Литейного и распрощались. Студенты свернули к Невскому, а я пошел вверх по проспекту, к Суворовскому. Денег в кармане лежало гораздо больше, чем я заработал за неделю врачебной практики.

Дома было тихо. Полина, видимо, дала своим духам выходной. Я поднялся к себе, запер дверь, зажег лампу и сел за стол составлять список покупок.

…Утром, выйдя во двор в магазин, я увидел незнакомого человека с метлой. Крепкий мужик лет сорока, с рыжеватой бородой и живыми, быстрыми глазами. Он подметал мостовую энергично, с видимым удовольствием, и при моем появлении тут же оторвался от работы.

— Доброе утречко! Вы из двенадцатой будете? Или из десятой? Я Богдан, новый дворник, — он улыбнулся так широко, будто встретил давно потерянного родственника.

— Из десятой. Дмитриев.

— Очень приятно, очень приятно! А я тут уже все разведал, подмел, дрова поколол. Аграфена строгая, но справедливая, я таких хозяек уважаю. Знаете, я прежде на Васильевском служил, так там домовладелец был — ну, это отдельная история…

Я кивнул и поспешил дальше, пока Богдан не рассказал мне всю свою биографию. Когда вернулся, на лестнице меня перехватила Графиня.

— Видал нового? — спросила она, кивнув в сторону двора.

— Видал. Разговорчивый.

— Через знакомых нашла. Вроде непьющий, руки на месте. И с полицией не особенно, — она понизила голос. — Хотя помаленьку рассказывать им будет, куда без этого. Все дворники такие. Но хоть не стукач записной, как Федор.

Я оставил Графиню и снова отправился за покупками. Список получился внушительный, и я методично обошел несколько лавок и аптек, чтобы не привлекать внимания количеством медицинского товара в одних руках.

…К обеду в моей новой комнате при бойцовском зале стояли: крепкий стол длиной в три аршина — достаточно широкий, чтобы при необходимости уложить на него человека, два стула, лавка, небольшой шкаф с дверцей, три керосиновые лампы с чистыми стеклами и зеркальными рефлекторами для направленного света. Ребята Захара, два молчаливых грузчика, втащили мебель без единого вопроса.

В шкафу я разложил инструменты и материалы: иглодержатель Гегара, набор хирургических игл разного калибра — от тонких кожных до крупных фасциальных, шелковые и кетгутовые нити для швов, две пары анатомических пинцетов, ножницы Купера с тупыми концами — ими удобно разрезать повязки, не рискуя задеть рану, скальпели, кровоостанавливающие зажимы Кохера, зонд пуговчатый для ревизии ран. В отдельной коробке лежали перевязочные материалы: марля, бинты разной ширины, корпия, лигнин — впитывающая целлюлозная вата, которую я предпочитал обычной хлопковой за ее дешевизну и гигроскопичность. Рядом — шины Крамера из толстой проволоки, три штуки, для иммобилизации переломов, и лейкопластырь.