Антисептики и медикаменты заняли верхнюю полку: бутыль денатурированного спирта для обработки инструментов, склянка сулемы — раствор бихлорида ртути один к тысяче, флакон йодной настойки, перекись водорода, банка борного вазелина для тампонов, нашатырный спирт — привести в чувство при обмороке или нокауте. Пенициллиновую мазь буду приносить, холодильника здесь нет.

Я осмотрел комнату. Для полноценной операционной она, конечно, не годилась, но для обработки ран, наложения швов и первичной помощи при переломах — вполне. Стол я застелил чистой простыней и обработал спиртом. Инструменты прокипятил в жестяной кастрюле, которую тоже купил для этой цели, на маленькой спиртовой горелке. Отдельно подготовил жгут и набор деревянных шпателей для осмотра ротовой полости.

Если что-то делать — то делать хорошо. По-другому не умею.

…Через день я пришел к семи вечером, как договаривались. Народ уже потихоньку собирался. Захар стоял у «ринга», давая кому-то указания, и при виде меня одобрительно кивнул.

Я подошел к нему.

— У меня условие, — сказал я.

Захар повернулся и удивленно посмотрел на меня.

— Какое?

— Каждый боец после поединка проходит через мой осмотр. Каждый. Без исключений.

— Зачем? Которые целые — и так видно.

— Не видно, — возразил я. — Человек может стоять на ногах, разговаривать и шутить, а у него тем временем медленно набухает гематома внутри черепа. Через час он упадет и умрет. Или у него трещина ребра — он потерпит, пойдет домой, ляжет спать, а ночью острый край кости проткнет ему легкое. Или разбитый кулак — рана с виду пустяковая, а через три дня нагноение, через неделю — флегмона, через две — ампутация.

Захар слушал, медленно кивая.

— Вот для того ты мне и нужен, — сказал он одобрительно. — Ладно. Осмотр так осмотр. Я ребятам скажу.

— Не просто скажи. Скажи так, чтобы поняли — это обязательно.

Захар усмехнулся.

— Не бойся. Когда я говорю — понимают.

…Первые бои прошли без серьезных происшествий. Два поединка, четыре бойца. По окончанию каждый из них направлялся ко мне — кто-то сам, кто-то после окрика Захара.

Энтузиазма на их лицах я, мягко говоря, не наблюдал. Первый — жилистый парень лет двадцати пяти с рассеченной бровью — сел на стул с таким видом, будто его привели к зубодеру.

— Само заживет, — буркнул он, отводя глаза.

— Садись ровно и не дергайся, — сказал я.

Он покосился на меня, видимо вспомнил мою драку с Кудряшом, и сел ровно.

Я осмотрел рассечение — неглубокое, кровь почти остановилась. Промыл перекисью, обработал края йодной настойкой и стянул рану двумя полосками напугавшего бойца лейкопластыря — шить не было необходимости. Потом проверил зрачки: симметричные, реакция на свет живая. Попросил проследить взглядом за моим пальцем — движения глаз плавные, нистагма нет. Спросил, не тошнит ли, не кружится ли голова. Парень отрицательно мотнул головой. Сотрясения не было.