— Может, я им просто неинтересный человек, — пошутил я.

Полина не улыбнулась.

— Такого не бывает. Но я не буду настаивать. Карты имеют право на молчание.

Она перешла к правой стороне расклада. Перевернула три карты подряд, и лицо её чуть изменилось. Просветлело, будто начала понимать.

— А вот здесь — другое дело. Перемены. Большие перемены, и скоро. Колесо фортуны, — она коснулась карты с изображением колеса, по ободу которого цеплялись человеческие фигурки. — И рядом — тройка жезлов. Это расширение, выход за привычные границы. Что-то, чего вы не ожидаете, но что изменит положение дел.

— Перемены — это хорошо? — спросил я.

Полина подняла на меня глаза.

— Я не знаю.

— Как не знаете? Карты же перед вами.

— Колесо вращается в обе стороны, Вадим Александрович. Оно может поднять, а может раздавить. Карты показывают, что перемены будут, и будут значительными. Но какие… — она покачала головой. — Нет. Не могу сказать. Врать было бы нечестно.

Она собрала карты со стола и аккуратно сложила в колоду.

— Вот и всё, — сказала Полина. — Простите, если отняла ваше время. Больше карты сегодня не скажут.

Я поднялся.

— Благодарю вас, Полина. Сколько я вам должен?

Она посмотрела на меня с удивлением. Почти обиделась.

— Ничего. Я ведь сама пришла к вам. Когда карты указывают на человека — это не заказ, это долг. Мой долг, не ваш.

— Тогда просто спасибо.

— Будьте осторожны, — сказала она, провожая меня до двери. — Перемены не любят, когда к ним поворачиваются спиной.

Когда я пришел, на складе было уже людно, хотя бои еще не начались. Я отправился в свою комнату, оставил саквояж и вернулся в «зал» — наверное, помещение, где происходили драки, с некоторой натяжкой можно назвать именно так.

Окинул толпу взглядом. Искал Лизу, сам себе не сразу признавшись в этом. Сегодня ее не было. Я прошелся взглядом по всему залу, от входа до дальней стены, и убедился окончательно: нет.

Жаль. Не то чтобы я питал к ней какие-то чувства — ничего подобного. Но та ночь в «Англетере» была хороша, и врать себе на этот счет я не собирался. Лиза была красива, остроумна, не обременена иллюзиями и не требовала от меня ничего, кроме того, что я мог дать. Такие встречи ценны именно тем, что после них не остается долгов. Может, придет попозже. А потом ее приятель художник снова оставит ее одну, отправившись в свою мастерскую, а я сделаю так, чтобы она не слишком скучала…

Мысль о женщинах скользнула дальше, и перед глазами на мгновение встало лицо Анны — бледное, с темными кругами, каштановая прядь на подушке, тихий голос в полумраке моей каморки. Я тут же оборвал это воспоминание, как нитку. Резко, коротко. Анна была в Италии, за тысячи верст, и тосковать о ней значило только портить себе кровь. Я этого делать не имею права. Мне надо быть сильным.