Тишина. Секунда, две, три…

— Александр Сергеевич! — раздался голос Полины, и в нём звенело торжество. — Это вы? Дайте знак!

Я убрал ложку и замер. Они не побежали. Какого черта не испугались⁈

— Это он! — восторженно произнесла кто-то из женщин. — Он пришёл!

— Александр Сергеевич! Подайте нам знак!

Они явно подготовились. Полина, очевидно, извлекла урок из предыдущего фиаско и заранее объяснила своим клиентам, что кошмарные потусторонние звуки — не повод для паники, а подтверждение контакта. Мое оружие перевернули против меня.

Я посмотрел на кастрюлю и на ложку. Затем начал стучать.

Точка-точка тире-точка-точка точка-точка тире точка точка-тире-тире точка-точка-точка-тире тире-тире-тире точка-тире-тире-точка точка-точка-тире.

Морзянку я изучил в армии. Навсегда, как и латынь. Есть вещи, которые вколачиваются в подкорку и остаются там навсегда.

«Идите в ж…пу».

Ложка била по кастрюле, выбивая точки и тире. Внизу молчали, слушая.

Когда я закончил, наступила пауза. Потом мужской баритон — радостный, взволнованный — произнёс:

— Он общается с нами азбукой Морзе! Я немного изучал её в молодости!

— Что же он говорит? — взволнованно спросила Полина. — Что говорит нам великий Александр Сергеевич?

Пауза. Баритон откашлялся.

— Эээ… простите за дословность… Классик говорит… говорит, чтоб мы шли в ж…пу.

Тишина. Я замер с ложкой в руке. Баритон добавил с убеждённостью истинного знатока:

— Так что это точно он! Александр Сергеевич умел так выражаться! Мало кто знает, но у него и стихи есть — при дамах читать их совершенно невозможно!

— Ах, бросьте, — ответил с ленивой интонацией женский голос. — Мы все с ними хорошо знакомы. Очень интересно!

Внизу захихикали.

— Александр Сергеевич! — сказала Полина. — Мы не обижаемся! Мы понимаем, что вас тревожат часто! Но скажите нам…

Я лег на кровать. Натянул одеяло до подбородка.

Сегодня мне их не победить. Придется спать так.

Снизу доносилась чья-то речь. Полина задавала вопросы духу Пушкина. Баритон комментировал. Дамы ахали.

Я взял подушку и накрыл ею голову.

* * * * * *

В Петербурге начала XX века расследование дел о политическом терроре было зоной, где закон часто уступал место «государственной необходимости». После серии громких убийств Охранное отделение и Особый корпус жандармов находились под колоссальным давлением сверху. От них требовали немедленных результатов. Чтобы распутать конспиративные сети революционеров, следователи применяли жесткий прессинг, превращая обычных свидетелей в послушные инструменты следствия.

Главные рычаги давления на свидетелей: