Угроза переквалификации статуса. Дела о терроризме передавались в военно-окружные суды, так как столица регулярно находилась на положении «усиленной охраны». Это означало суд по законам военного времени. Жандарм мог прямо заявить свидетелю:«Либо вы сейчас вспоминаете нужные нам детали и идете как свидетель, либо мы записываем вас в пособники — а это виселица или бессрочная каторга» .«Административный порядок». Это был главный козырь политической полиции. Чрезвычайные законы 1881 года позволяли высылать неблагонадежных лиц в отдаленные губернии (в Вологду, Архангельск, Сибирь) на срок до 5 летбез всякого суда , просто решением Особого совещания. Свидетелю мягко намекали, что его «забывчивость» может стоить ему карьеры и нескольких лет ссылки.Изоляция и психологический слом («Внутрикамерная разработка»). Несговорчивых свидетелей могли неделями держать в одиночных камерах Дома предварительного заключения (знаменитая «Шпалерка») или Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Полная информационная блокада дополнялась «синдромом предательства» — следователи убеждали изолированного свидетеля, что главные террористы уже во всем признались.«Зубатовщина» и игра на контрастах. Опытные жандармские офицеры практиковали изматывающие многочасовые допросы. Они могли играть в «интеллектуальную дуэль», часами рассуждая о судьбах России, а затем резко переходить к крику и угрозам арестовать свидетеля за пособничество.

Подобные методы применялись и на более бытовом уровне. Когда в июле 1904 года эсер Егор Сазонов бросил бомбу в карету министра Плеве, Петербургское охранное отделение, поднято, чтобы быстро восстановить маршрут террористов и найти их связи, массово допрашивало лодочников (которые везли сообщника террориста), извозчиков и горничных из меблированных комнат. Обычных обывателей запугивали тюрьмой, заставляя «опознавать» нужных людей по фотографиям. Полицейские чины, спасая свои должности, откровенно подсказывали напуганным свидетелям, на кого нужно указать, чтобы быстрее закрыть пробелы в деле.

Но!

В Российской империи уже существовал институт присяжных поверенных (адвокатов). В Петербурге начала века сформировалась блестящая плеяда политических защитников (Н. Карабчевский, О. Грузенберг, А. Зарудный и др.). Их тактика часто строилась именно на том, чтобы вскрыть методы жандармского дознания.

Охранное отделение умело запугивать, но плохо умело готовить свидетелей к суду. Жандармы заучивали с человеком ответы на вопросы обвинения, но свидетель оказывался совершенно беззащитен перед непредсказуемыми вопросами защиты.