Я достал баночку и поставил её на стол перед ним.

— Это мазь на основе экстракта плесени Penicillium. Я проводил опыты в течение нескольких недель. Если коротко: определённые виды этой плесени выделяют вещество, которое убивает патогенные бактерии. Я научился выращивать нужный штамм, снимать с него биомассу и смешивать с ланолином для наружного применения. Несколько дней назад я применил эту мазь при обширной гнойной флегмоне предплечья у пациента, которому врачи рекомендовали ампутацию. На шестой день рана очистилась и начала затягиваться.

Разумовский смотрел на баночку, не перебивая.

— Вы врач?

— Нет. Я имею гимназический аттестат. Работал секретарём у частного доктора.

Разумовский посмотрел в сторону.

— Значит, так, — сказал он. — Я вас выслушал. И что вы хотите от меня конкретно?

— Разрешить попробовать. На нескольких пациентах с гнойными процессами, которым стандартное лечение не помогает. Я готов работать бесплатно, под вашим наблюдением. Если результата не будет — вы просто прекратите.

Разумовский помолчал.

— Понимаете ли вы, что я не имею права использовать препараты, которых нет в Российской фармакопее? Фармакопея, вдруг вы не знаете, это государственный реестр, список одобренных лекарств. Уже вышло пятое издание. Всё, что там не значится, я могу применить только в порядке исключения, с соответствующим обоснованием, на собственный страх, и под свою ответственность. А вы принесли мне что-то в баночке из мутного стекла.

— Понимаю… — ответил я после паузы. А что я еще мог сказать?

— Не уверен. — Он отодвинул баночку. — Вы не первый, кто приходит с подобным. Поверьте, за двадцать пять лет практики я видел разное. Люди несут настойки, порошки, отвары. Все уверены, что совершили открытие. Говорят — вот, я вылечил пациента. Одного, двух, трех. Знаете, что это значит с научной точки зрения?

— Ничего, — мрачно вздохнул я, понимая, куда идет разговор.

— Именно. Ничего. Это могло быть совпадение. Организм мог справиться сам. Могло сыграть роль что-то ещё — промывание, дренаж, который вы, судя по описанию, также делали. Выделить вклад вашей мази из всего этого невозможно без контролируемого опыта. Я уже не говорю про надежность, возможные побочные эффекты и прочее.

— Я и это понимаю, — повторил я. — Потому и прошу разрешить попробовать под наблюдением.

— А я вам объясняю, почему не могу. — Он говорил ровно, не раздражаясь. — Знахарские средства — а это именно знахарское средство, пока не доказано иное, — иногда действительно помогают. Я не спорю. Народная медицина накопила кое-что дельное. Но я не могу ставить это на поток. Даже пробовать на ком-то я не имею права. Не потому что не хочу, а потому что если что-то случится — кто будет отвечать? Вы? У вас нет диплома. Я? Я применил не утверждённый препарат, принесённый посторонним человеком. Даже если ваше средство не навредит, а просто не поможет — сам этот факт даст повод для обвинений. Медицина сейчас под постоянным надзором. Время такое. Я не отрицаю, где-то могут и согласиться. Сейчас в медицине много молодежи, которая верит в то, что наука способна на чудеса. Но врач, который захочет с вами сотрудничать, должен быть очень рискованным человеком. А я не такой.