Тот, что впереди слева, был покрупнее. Широкий, сутулый, в картузе, надвинутом на глаза. Второй поменьше и пошустрее, переступал с ноги на ногу, поигрывая прутом. А сзади, я даже слышал его дыхание, стоял третий, перекрывая выход из переулка.

— Ну чего, — сказал крупный, — потолкуем?

Они не торопились. Видимо, были уверены в исходе: трое на одного, и с железом. Куда он денется. Возможно, сказал затем, чтоб я решил — меня просто ограбят и не сопротивлялся. Выложил кошелек, поднял руки…

Черта с два.

Мысль пришла раньше решения. Тело уже разворачивалось, когда голова еще соображала. Задний ближе всех. Он стоит в трех шагах. Он не ждет, что я пойду на него — он думает, что я побегу от тех двоих, и тогда он перехватит. Ну или начну выкладывать ценности.

Я прыгнул назад.

Не отступил, не шагнул, а именно прыгнул. Резко, толчком обеих ног. И на этом прыжке, на подскоке, когда масса тела уже летела в нужную сторону, выбросил левый боковой в челюсть.

Газель-панч. Так этот удар называли на ринге, хотя тут, в тысяча девятьсот четвертом, его еще никто не знал. Когда я наблюдал за драками в порту, местные бойцы работали прямыми, иногда размашистыми свингами, но подскок с боковым передней рукой не использовал никто. Слишком необычная механика. Весь вес тела вкладывается в удар через инерцию прыжка, и если попадаешь чисто — а я попал чисто, в самый угол челюсти, то противнику конец.

Собственно, так и случилось.

Бандит даже не вскрикнул. Глаза его закатились, ноги подогнулись, и он повалился на мокрую брусчатку, как подрубленный. Труба выкатилась из ослабевших пальцев и звякнула о камни.

Я подхватил ее. Железный прут, холодный, тяжелый, длиной с аршин. Хорошо лег в руку.

Развернулся к оставшимся двоим.

Секунда тишины. Только где-то далеко, на Суворовском, цокали копыта и скрипели колеса пролетки. Двое бандитов стояли, раскрыв рты. Они ожидали чего угодно — что жертва побежит, что будет умолять, что попробует прорваться — но не этого. Не того, что их товарищ ляжет от одного удара голой рукой. Возможно, Кудряш предупреждал их о том, что будущая жертва смыслит в боксе, но для них бокс — стоять и обмениваться ударами. А такой бокс против человека с железным прутом катит не очень.

Мелькнула мысль: может, стоило рвануть назад и уйти? Пока замерли, пока не опомнились. Выскочить на широкую дорогу, там фонари, там люди… да и не погонится никто за мной.

Нет. Если я убегу, они найдут меня снова. Завтра. Послезавтра или через неделю. Здесь, у дома, где я живу. Здесь, в этих же переулках. Они знают, где я обитаю, знают мой маршрут. И они подготовятся получше. Убежать — значит отсрочить, а не решить проблему.