Клюев опять помолчал.

— А потом вот что случилось. После очередного моего разговора с ним, когда я опять требовал деньги, я возвращался вечером домой. Уже темнело. И на меня напали. В переулке, у Невского. Двое. Повалили, ударили по ребрам. Но странное дело: часы не взяли. Кошелек не тронули. Зато в карман полезли — во внутренний, пиджачный — и достали расписку. Извековскую расписку. И ушли. Часы серебряные оставили, десять рублей в не тронули, а бумажку забрали.

Он повернулся ко мне. Лицо его стало землистого цвета.

— Я на следующий день пошел к Извекову. Знал уже, конечно, чьих рук дело, но хотел… не знаю, чего хотел. Может, думал, что ему хоть стыдно будет. Пришел, а он сидит в своем кабинете, за своим огромным столом. Довольный. И этот его подручный рядом стоит. Бандюган с перебитым носом. С ним Извеков очень храбрый. Так вот. Извеков открыл ящик стола, достал мою расписку — мою, которую у меня из кармана вытащили хулиганы, — и показал мне. Вот так.

Клюев изобразил, как держат листок двумя пальцами.

— Помахал перед носом и засмеялся. Наслаждался. Показывал, что он все может, а я — никто. Потом сказал: больше сюда не приходи. Жизнь тебя наказала, Илья, за то, что хотел обманом сына устроить. А бумажку эту я, говорит, на память себе оставлю. И положил обратно в стол.

Клюев замолчал надолго. Я не торопил его.

— Со мной тогда помрачение рассудка случилось, — сказал он тихо. — Не помню, что было. Не помню, кричал ли, бросался ли. Помню только, что очнулся на улице. Лежу на мостовой, люди мимо ходят. Похоже, тот бандит меня и тогда вышвырнул.

Он снова сел на ящик и опустил голову.

— А через пару недель, я, как вы помните, сорвался. Прибежал в приемную, орал. Вы при этом были, наверное. И опять вышвырнули. Тем и кончилось.

— Илья Семенович, — сказал я. — Вы заявление писали? В полицию, судье?

Клюев грустно усмехнулся.

— Заявление. Куда? О чем? Расписки нет — она у него в столе лежит. Свидетелей при передаче денег не было. Те, кто меня ограбил, — попробуй найди их. А главное: кто он и кто я? Он — племянник вице-директора Департамента полиции. Полиции, понимаете? Я пойду в полицию жаловаться на племянника их начальника? Меня же первого и посадят. За клевету, за оскорбление, еще за что-нибудь. Нет. Нет, молодой человек. Я свои полторы тысячи похоронил. Считаю, что их никогда не было.

Он устало посмотрел на меня.

— Мне работать надо. Извините, что наговорил вам тут. Вы молодой, горячий, но мой совет — держитесь от него подальше. Ничего вы не добьетесь, только хуже себе сделаете. Идите. И Митьку моего не жалейте. Он ничего, он крепкий. Торговлю выучит. Не врач, так торговец. Тоже дело.