За разговорами Павел как-то успокоился. На душе у него потеплело. До Чалова доехали как старые друзья. Интересные люди эти сибиряки. На первый взгляд суровые, а когда откроются, то нет более искренних и душевных. Высаживая пассажира в Чалове, водитель наметанным взглядом отметил, что тот приехал налегке, с маленькой сумкой.
— Ты, поди, ненадолго. Может, тебя подождать? — предложил он.
— Нет, спасибо. Возможно, я задержусь, — отказался Павел.
С одной стороны, было бы удобнее с той же машиной уехать назад, но он не знал, как долго продлится его визит. Может, час, а может, и дольше. Держать человека понапрасну не хотелось.
— Ну, бывай, — сказал Федор и отъехал в серый зимний день.
Машина скрылась из виду. Кругом стеной стояли мрачные ели, охраняя небольшое поселение.
Тишина была такая, что казалось, будто оглох. Десятка три срубов, нахлобучив снежные шапки, насупившись, исподлобья смотрели на пришельца темными окошками. Крыша одной избы обвалилась. Голые балки торчали, словно обглоданный скелет доисторического животного. Другие избы по окна ушли в землю. Ни дать ни взять — декорации для мистического триллера.
Поселок умирал, но несколько домов не хотели сдаваться тлену и с упорством обреченного продолжали цепляться за ниточку жизни. В них теплилось дыхание, дымным столбом поднимаясь над крышами. Если курились трубы, значит, жизнь еще не угасла. Облик девицы из «Шоколадницы» никак не вязался с вымирающей деревней. Павел засомневался, что найдет ее здесь. Молодежь стремится в город. В таком медвежьем углу доживают одни старики.
Приезд Павла не остался незамеченным. Чужаки здесь появлялись нечасто. Разве что летом изредка заезжали любители порыбачить и сходить в лес по грибы-ягоды, а в зимнюю пору приезжим в деревне было делать нечего.
Павел боковым зрением отметил, как в окне ближайшей избы дрогнула занавеска. Наверняка за ним наблюдали. Он собирался постучаться, но заметил на другой стороне улицы сельский магазин — место, куда стекаются все новости и сплетни, — и направился туда.
Изба, где располагался местный очаг культуры, отличалась от других разве что вывеской. Веяние времени добралось и до этого захолустья. Вместо привычного «Сельпо» на куске фанеры вычурными буквами с завитушками было начертано «Супермаркет». Павел поднялся на крыльцо и потянул за ручку двери, по периметру обитой войлоком. После выбеленной снегом улицы в помещении было сумрачно. Он замешкался на пороге и услышал сердитый окрик:
— Совесть есть? Что за люди! Дверь распахнут, как будто лето на дворе!
За прилавком спиной к нему стояла дородная женщина в байковом халате и душегрейке с меховой оторочкой. Она сосредоточенно расставляла на полке банки с тушенкой и не спешила одарить посетителя своим вниманием. Наконец тетка обернулась, и на ее лице отразилась целая гамма чувств, начиная от «мне это кажется?» и кончая «как же тебя, милый, сюда занесло?». Появление незнакомца настолько выбило ее из колеи, что она потеряла дар речи.