Бледный рассвет возвестил, что новый день вступил в свои права. В это время Татьяна обычно собиралась на работу. Павел зашел в спальню и открыл ее шкаф. Почти вся одежда была на месте. Отсутствовали лишь брючный костюм, ее любимая юбка и пара свитеров. Она взяла с собой немного, значит, вернется хотя бы за вещами.

На какую-то долю секунды в нем вспыхнула надежда, что, если они увидятся, он вымолит у жены прощение. Но искра тотчас угасла. Годы совместной жизни доказали, что Татьяна могла обходиться минимумом. И потом, за вещами она могла послать водителя отца.

Желудок скрутило. Павел привычно пошел на кухню за алмагелем. Татьяна сварила бы ему овсяную кашу и заставила поесть. В прежней жизни он вел себя как капризный ребенок. Заботу жены принимал как данность. Впрочем, к хорошему привыкаешь и замечаешь только его отсутствие.

Вчерашний ужин стоял на столе нетронутый. Павел взял в руки бутылку вина. Может, в том, чтобы напиться до бесчувствия, есть свой резон? Так поступают многие, чтобы забыться. Павел горько усмехнулся. Для этого нужно что-то покрепче дорогого марочного вина. К тому же сама мысль была ему отвратительна. Каждый раз, когда он пил, у него отказывали тормоза. Разве он повелся бы на заигрывания Мары на трезвую голову? А про день рождения тестя даже вспоминать не хотелось. Топить тоску в бутылке — явно не его метод. А какой его?

Зазвонил телефон. Павел вдохнул, забыв выдохнуть, и, не глядя на экран, принял вызов. Он был уверен, что звонит Татьяна. Она наверняка увидела с полсотни пропущенных звонков и сжалилась. Иначе и быть не могло.

Оказывается, могло. Звонили из банка с предложением кредита.

Павел набрал номер Мары. Он не сомневался, что та изрядно почесала языком. Хорошо, если в подробностях не рассказала об их сексуальных играх. На этот счет она была без комплексов. Телефон Мары тоже был недоступен. Похоже, все исключили его из списка контактов.

Взгляд остановился на праздничном столе. Алые розы в вазе казались угольно-черными. Наплывы воска на свечах напоминали глумливо кривляющихся уродцев.

«В точности как у Диккенса[9] », — подумал Павел.

В детстве он зачитывался этим писателем. Особенно ему врезалась в память сцена из «Больших надежд», где невеста остановила время в тот миг, когда ее бросил жених. По прошествии многих лет яства на свадебном столе сгнили и покрылись паутиной. На банкетке по-прежнему лежала туфелька, которую невеста так и не успела надеть. А возле камина сидела старуха с полуистлевшей фатой на голове.

Павел передернул плечами, будто хотел стряхнуть мрачную картину. В конце концов, он не кисейная барышня, чтобы позволить себе расклеиться. Нужно что-то делать, все равно что, лишь бы отвлечься. Можно сколько угодно оплакивать загубленный брак, но будущее строится не из прошлого, а из настоящего. Павел убрал со стола посуду, поставил еду в холодильник и выбросил прогоревшие свечи.