Никто ни на йоту не поверит в его авторство. Он станет не просто изгоем, а всеобщим посмешищем. Был клоуном от науки, стал вором от литературы — достойный личностный рост.
Клеймо плагиатора — это не пятно на репутации, которое при старании можно смыть. Это тавро, выжженное каленым железом. С ним можно только сойти в могилу. Писатель, пойманный на плагиате, — живой труп. Смердящий шлейф будет следовать за ним повсюду.
Раньше рядом была Татьяна. Она умела поддержать. Теперь он оказался совсем один. В захламленной квартире его ждала Мара, но она не в счет. Мара была для утех, которые в данный момент интересовали его меньше всего. Да вряд ли он ей нужен. Она хочет иметь рядом надежного, состоятельного спутника, а не нищего изгоя. Только Татьяна умела принять его всяким: и успешным, и изломанным.
Павел на автопилоте доехал до города. Припарковав машину возле подъезда, он остался сидеть за рулем. Домой не тянуло. Да и не было больше дома. Осталась квартира, обставленная хорошей мебелью. Но дом — это нечто другое. То, что составляло его суть, ушло.
Может, пойти в «Шоколадницу»? Зачем? Что влечет его в толпу? Для чего ему общение с ближними: чтобы найти себя или чтобы себя потерять? Что скажешь на это, дружище Ницше?
Чертова философия! Она настолько пропитала Павла, что сочилась через все поры. Отравила его и лишила возможности думать своими мыслями, всегда предлагая чужие. Беда в том, что они не помогали решать проблемы. Настоящее представляло такой хаос, что дай бог выбраться из-под обломков. Жизнь, которую Павел писал набело, вдруг скомкалась и превратилась в грязный черновик.
При мысли о черновике Павел понял, что должен подняться в пустую квартиру. Он всегда считал себя слабохарактерным, но приходит время, когда нужно принимать решение.
Он вышел из машины и направился к подъезду. За спиной послышался цокот каблучков. Сердце зашлось — Татьяна. Она не признавала ни кроссовки, ни угги и продолжала носить шпильки, что делало ее особенно женственной.
Павел обернулся, и едва зародившаяся надежда погасла. Это была другая женщина. Она шла, увлеченно беседуя по мобильному.
Проходя мимо окошка, где продавали «кофе с собой», Павел взял большой бумажный стакан капучино. Инстинкт самосохранения больше не действовал. Зачем поддерживать здоровье и хорошее самочувствие? Кому это нужно? Татьяна не хочет его видеть. Как писатель он умер. Только панихиду не отслужили.
Павел отпер дверь и вошел в квартиру. Вроде бы все было как прежде, но из атмосферы ушло незримое ощущение присутствия Татьяны. Когда он знал, что она вернется, то не придавал особого значения тому, что ее нет. Апологет одиночества Шопенгауэр провозглашал, что умный человек находит развлечение в своих мыслях и воображении. Беда в том, что мысли Павла были отравлены страхом, а воображение рисовало самые мрачные картины. И как тогда быть с восхваляемым одиночеством?