Слава и почести после смерти — это бросовый товар. Наверняка Франц Кафка между громкой посмертной славой и возможностью при жизни увидеть свои произведения опубликованными выбрал бы второе. Прижизненное признание греет душу куда сильнее, чем лавры на могиле.
А как насчет позора? Понятное дело, что умершему уже все равно, но как пережить хулу и презрение тем, кто остался?
Неожиданно он вспомнил, что на этом свете его еще держит комочек стремительно размножающихся клеток, которые решили стать человеком. Он должен позаботиться о будущем ребенке, чего бы ему это ни стоило.
Для начала Павел решил поесть. Он прополоскал рот, переполз по стеночке на кухню, насыпал овсяные хлопья в глубокую тарелку и заварил их кипятком, как это делала Татьяна. Теперь оставалось ждать, пока хлопья достаточно набухнут. Он перешел в гостиную, лег на диван и почти тотчас уснул.
Остаток дня не принес никаких сюрпризов, а на следующее утро позвонил Лева:
— Привет, классик. Может, приедешь, отметим все хорошее?
— А есть что-то хорошее?
— Откуда такой пессимизм? Хороших новостей полно. Мне привезли из Грузии бутылку «Хванчкары», настоящей, не подделку. Янка сациви приготовила — пальчики оближешь. Моя работа близится к завершению. Твой новый роман тоже на мази. Кстати, что это за фишка с шантажом?
— Откуда ты знаешь? — насторожился Павел.
— Твой издатель звонил. Беспокоится о твоем психическом здоровье.
— Ты тоже думаешь, что я псих?
— Слушай, какая муха тебя укусила? Холостяцкая жизнь тебе явно не на пользу. Тебе надо помириться с Татьяной.
— Спасибо за совет. Боюсь, назад дороги нет.
— Брось. Роман с Марой — это же не серьезно. Кстати, видел ее на днях в «Останкино».
— Как она?
— Как обычно.
— Курит?
— С чего бы ей бросить?
— Она ведь беременна.
— Ну знаешь ли, есть женщины, которых это не останавливает. Паша, ты уникум. Один раз пошел на сторону и попал. Да главное с кем! Надо же было предохраняться.
— К сожалению, на сторону я ходил далеко не один раз. Видимо, за все нужно платить. Что нельзя исправить, с тем нужно как-то жить. Ребенку не повезло с матерью, но я его не брошу.
— Я всегда знал, что ты идеалист, но не настолько же! Ты что, рехнулся? Думаешь, подержал Мару за сиськи, значит, как честный человек, обязан на ней жениться? Очнись, там кто только не держал!
— Она уверена, что ребенок мой. Во всяком случае, кроме меня он никому не нужен. Мара возиться с ребенком не станет. У него должен быть хотя бы отец.
— Ты точно чокнутый. Я думал, такие романтики в позапрошлом веке перевелись. Опомнись, пока не поздно.