Татьяна считала, она вынесет любые трудности, но быт, с которым пришлось столкнуться, глумливо напоминал, что о него разбилась не одна любовная лодка. Оставаясь наедине с собой, она рыдала или орала на пределе голосовых связок, чтобы сбросить напряжение. Павел понятия не имел, чего ей стоили улыбка и внешнее спокойствие. Но Татьяна терпела все, потому что по-прежнему была влюблена. Ей нравилась трогательная старомодность мужа. Он ухаживал, как в старых романах. Мог ни с того ни с сего в будний день подарить ей скромный букетик или коробочку дешевых конфет.
Они составили удивительную пару, где каждый заботился о другом. Павел переживал, что Татьяна взвалила на себя содержание семьи: преподавала в вузе, давала частные уроки, занималась переводами. Он пытался внести свою лепту в семейный бюджет, но получалось плохо. Публикации в малотиражных университетских сборниках денег не приносили. Они оба уповали на то, что после защиты станет легче, но ученая степень финансов не прибавила.
Отношения с тестем накалились до предела. Нестор Петрович называл Павла не иначе как захребетником и предлагал Татьяне вернуться домой. Павел, стиснув зубы, сносил все поношения. Аргументов для возражений не находилось. Котел недовольства бурлил, и однажды произошел взрыв.
Переверзин подарил дочери на день рождения песцовую шубу. На ее фоне подарок Павла — футболка с принтом ее любимой картины Дега — выглядел убого. Павел со смирением выносил все унижения, но тут в нем будто лопнула пружина. Обычно тихий и мирный, Казанцев впал в ярость, велел Татьяне вернуть подарок отца и заявил, что до тех пор, пока он не сможет дарить ей дорогие вещи, она не будет принимать от кого бы то ни было подобных подношений.
Татьяна не ожидала такой вспышки. Она всегда воспринимала Пашу как покорного плюшевого мишку, и вдруг сквозь видимую кротость проступили клыки дикого зверя. Жесткий, мужской стержень, скрывавшийся за интеллигентной мягкостью, восхитил ее. Такой Павел нравился ей даже больше. Она и прежде верила, что он добьется многого, но теперь знала: муж обречен на успех.
Павел не подозревал, что его эмоциональный взрыв вызвал у жены восторг. Сам он испытывал жгучий стыд за то, что сорвался, за собственную никчемность, за то, что Татьяна безропотно надевает старое пальто. Кто сказал, что бедность не порок? Это позор, который начинается с того, что сравниваешь, где молоко на рубль дешевле, и заканчивается тем, что разъедает все внутренности. При его заработках старое пальто истлеет на Татьяне прежде, чем они купят новое. Это ли не срам!