— С тобой нас связывал только секс, а с Татьяной объединяет нечто большее.

— То есть все это время я была для тебя резиновой куклой? — Мара отвернулась к окну.

— Я пришел не для того, чтобы тебя оскорблять, но факт остается фактом. Кроме секса, между нами нет ничего общего. У нас разные привычки, разный образ жизни, интересы, наконец. Мы будем друг друга только раздражать, пока не переругаемся окончательно.

— К чему тогда эта забота, фрукты, если ты не собираешься на мне жениться?

— Мы не можем жить вместе, но это не значит, что мы не будем общаться как родители ребенка. Я признаю его, дам ему свою фамилию. Буду помогать чем могу, давать деньги, приходить, гулять с ним, брать на выходные. Если захочешь, он вообще может жить у меня, когда подрастет.

— Кто тебе даст! — зло выкрикнула Мара. — Значит, ты предлагаешь мне стать инкубатором для вынашивания твоего наследника. Суррогатной матерью. А что со мной будет, тебе наплевать?

Мара разрыдалась. Она бросилась в ванную и с громким стуком захлопнула за собой дверь. Женские слезы — мощное оружие. Они будят в мужчине желание стать защитником, проявить нежность, утешить. Павел хотел было пойти и успокоить бывшую любовницу, но остановил себя. Его порыв дал бы ей надежду, а он не хотел лжи.

Павел сел на краешек дивана и помассировал виски. Ко всем прочим недомоганиям прибавилась головная боль.

Наконец рыдания стихли. Послышался шум текущей воды. Мара появилась на пороге ванной, зареванная, с припухшими от слез веками.

— Мара, присядь. — Павел похлопал ладонью по дивану.

Мара с надеждой плюхнулась рядом, но Павел отодвинулся в сторону, чтобы показать, что между ними сохраняется дистанция.

— Давай все обсудим без эмоций. Зачем я тебе? Ты молода, мне почти сорок три. Я не самый хороший любовник и не образцовый муж. В быту я зануда. Буду пилить тебя за неприбранную квартиру и за отсутствие нормальной еды.

— А может, попробуем? Я буду хорошей девочкой и делать все, как ты скажешь. — Мара пальцами игриво дошагала до его колена и положила ладонь на бедро. Павел убрал ее руку.

— Боюсь, это не сработает.

— Ты даже не хочешь дать мне шанса?

— Мара, мне идет пятый десяток. У меня обострился гастрит. К чему тебе больной, сварливый старикан? Ты сама скоро поймешь, что я предлагаю лучшее решение — жить порознь и воспитывать ребенка вместе. Я сейчас помою фрукты.

— Да пошел ты со своей заботой! — вдруг взорвалась Мара, схватила пачку сигарет и, вытащив одну, поискала глазами зажигалку.

Павел взял сигарету у нее из рук и спокойно сказал:

— Ты больше не будешь курить. Ты же обещала быть хорошей девочкой.