Выдержав пять секунд, я провожу по экрану пальцем.
— Алло, — произношу тоном налогового инспектора.
— Саша, — от звука моего имени рука тянется ещё за одной конфетой. Говнюк умеет говорить простые вещи так, что внутри что-то ёкает. — Ты звонила?
— Да, я тебе звонила. Но это было около часа назад, и с тех пор всё поменялось. Больше я с тобой разговаривать не хочу. Никогда. Надеюсь, это понятно.
Слышится затяжной вздох, бормотание и глухой звук удара. Кажется, Серов что-то пнул.
— Может, просто скажешь, что на этот раз случилось?
— А это ты можешь спросить у той, с кем так мило обедал в «Бристоле». Настолько мило, что не потрудился ответить на мой звонок.
— Са…
Моё имя запикивается гудками, потому что я сбрасываю вызов, пока не успела проорать, что он идиот, если променял мой натурпродукт на чужеродный силикон. Запихиваю в рот ещё одну конфету и начинаю с остервенением её жевать. Попробует ещё раз мне перезвонить — не возьму трубку.
Проходит тридцать секунд, минута, и я помимо воли начинаю разглядывать потухший экран. Говнюк не перезванивает. Это вполне ожидаемо: Серов понял, что я знаю о его вероломстве и отпираться ему смысла нет. Конечно, он не собирался показывать мне свое жильё. Он даже попытаться соврать не хочет, чтобы выкрутиться.
Я провожу в компании выключенного телевизора и конфет ещё минут сорок и все эти сорок минут продолжаю ждать его звонка. Ничего. Серову на меня плевать. Когда я умудрилась так сильно вляпаться? Почему именно он? Романтиком его даже с натяжкой не назовёшь, а ещё он конченый трудоголик. Я разве не заслуживаю, чтобы меня на руках носили двадцать четыре часа в сутки?
Не зная, куда себя деть, я набираю ванну и когда залезаю в неё, вижу, что до сих пор держу в руках телефон. Нет, это уже борщ. Я так и буду ждать его звонка как малолетняя дурочка? Выключаю телефон и кладу его на пол. Через минуту включаю его снова, заказываю еды и опять выключаю. Пусть моё слабовольное подсознание перестанет тешить себя надеждой.
Когда я выхожу в прихожую, замотанная в халат и с тюрбаном на голове, в дверь звонят. Мне приходится напомнить затрепыхавшемуся сердцу, что это доставка. Но в глазок я на всякий случай смотрю. Незнакомое лицо мальчонки лет семнадцати и два бумажных пакета развеивают мои подозрения, и, подавив очередную вспышку разочарования, я поворачиваю замок.
— Здравствуйте, — часто моргая, парень протягивает мне пакеты. Выглядит он так, словно ему в затылок направлен оптический прицел.
Я молча вкладываю сотку чаевых ему в руку и пытаюсь закрыть дверь, но по какой-то причине не могу этого сделать. И дело не в психологическом барьере, а в самом что ни на есть физическом. Мне мешает ступня сорок пятого размера, обутая в дорогущий башмак.