Я поднимаюсь с кушетки и ковыляю на кухню. Может, зря я не заорала. С другой стороны, всегда остаётся вариант с красной кнопкой. Со вздохом плюхаюсь на стул и, вытянув ногу, наблюдаю, как Серов по очереди открывает ящики в поисках кофе. Если уж он проник ко мне в квартиру, а сил вытолкать его у меня нет, я по крайней мере не стану ему помогать.
Зёрна он всё же находит, в течение нескольких секунд исследует кофемашину, после чего засыпает их в контейнер. Тычет в кнопку американо, но моя кофейная партизанка отказывается ему подчиняться. Нажимает снова, а когда ничего не происходит, начинает барабанить по всем клавишам подряд. Не выдержав, я поднимаюсь. Верная Franke Spectra не виновата в том, что кто-то здесь не умеет обращаться с женщинами.
— Отойди, — я отпихиваю Серова локтем и успокаивающе глажу чёрную глянцевую крышку. — Тс-с, свои. Этот придурок сейчас уйдёт.
Плотно закрываю крышку зернового контейнера и нажимаю нужную кнопку. Почувствовав хозяйскую руку, моя союзница довольно урчит и начинает плеваться кофейными струями.
Я убираю полную чашку и подставляю вторую, заношу палец над клавишей капучино, но не нажимаю, а вместо этого с силой свожу бедра. Козлиное тело прижимается ко мне сзади, а козлиная ладонь убирает волосы с шеи:
— Насчёт кофе я передумал.
34
Саша
Застыв с рукой, занесённой над кнопкой, я постигаю симптомы когнитивного диссонанса: приказываю себе отпихнуть брутальный образец сволочизма и одновременно отчаянно желаю, чтобы этот образец и дальше продолжил распускать руки. Это он, собственно, и делает: сильнее сжимает мою талию и просовывает пальцы мне под футболку. Я прикрываю глаза, позволяя себе всего на несколько секунд насладиться тем, как кожа покрывается мурашками, а между ног сладко сводит, после чего, сконцентрировав всё своё мужество и энергию ци, резко разворачиваюсь.
— Ну, если кофе тебя больше не интересует, тогда тем более — марш на выход.
Тёмные глаза Серова находятся так близко к моему лицу, что я невольно вспоминаю о том, что не успела позавтракать. Надеюсь, у меня изо рта пахнет жвачкой и зубной пастой, а не голодом.
Никак не прокомментировав наставление, Серов обхватывает мои бёдра и, приподняв их вверх, размещает на столешнице. Всё происходит так быстро, что я даже не успеваю как следует возмутиться. Всего секунда, а в левую ягодицу уже впивается кофейное блюдце, между ног упирается брючный стояк, в рот проталкивается язык. На это раз я не теряюсь и действую в лучших традициях самообороны: вонзаюсь зубами в пухлую нижнюю губу Серова, а потом отпихиваю его от себя.