— Я знаю об этом, Кирилл. Саша мне рассказала.
Я отодвигаю в сторону пустую тарелку и, с особой тщательностью промокнув губы салфеткой, смотрю на Люцифера, который впервые на моей памяти выглядит застанным врасплох: тёмные ресницы моргают, в глазах повисло недоумение. Шах и мат, козлина.
29
Кирилл
Я второй час пытаюсь выбить внутренности из груши, пока прокручиваю в голове разговор с Ганским, состоявшийся на крыльце «Бристоля».
— Она мне рассказала после того, как я предложил ей у себя работать, Кир. Её подруге, которая журналисткой работает, расследование поручили. Мол, есть такой Серов, он сотрудницами пользуется как надувными куклами, после чего увольняет, надо его в этом уличить. Та заболела в последний момент, и вместо неё вызвалась Саша, — губы Ганского кривятся в ухмылке: — Туго тебе пришлось, конечно, но ты, как я понял, стойко держался.
— А головой она своей подумать не могла, прежде чем на такое подписываться?
— Там свидетельницы, насколько я знаю, были. Не злись на неё, Кирилл. Девчонка на каникулах, времени вагон, решила пользу обществу принести.
— Из-за того, что ей заняться было нечем, на меня могли дело завести, а потом бы месяцами в прессе моё имя вместе с педиками из шоу-бизнеса полоскали ни за хрен. Тебя, я вижу, это забавляет, но я бы посмотрел, как ты кипятком бы ссал, оказавшись на моём месте.
— Со мной Саше бы мучиться столько не пришлось, признаю, — смеётся Ганский. — Я не такой стойкий, как ты. Нагнул бы её раком при первом положительном сигнале на радость всем конкурентам и той газетёнке.
На этом разговор закончился, потому что я дал ему в челюсть. Охуенно посидели.
Вообще, на правду это похоже. Голиков ту девку, которая с Александрой была в ресторане, пробил: действительно дружат. Да и вряд ли наследница сразу нескольких генеральных кресел на летних каникулах решила подзаработать, связавшись с моими конкурентами. А вот глупость вроде принесения таким тупым способом пользы обществу очень в духе этой взбалмошной девки.
От понимания того, что она всю эту херовую операцию провернула не со злого умысла, температура моего гнева снижается, но до отметки тридцать шесть и шесть ей всё равно далеко. Я ведь чудом не поддался на её провокации, а если бы сорвался, это означало бы ведро говна на голову и кучу неприятностей. И вот этого ей я никак не могу забыть.
— Бро, груше больно, хватит, — слышу насмешливый голос Марата сзади. — Может сегодня в «Куб» сходим? А то тебе, судя по всему, снова не дают.
Я сбрасываю перчатки и ловлю брошенное им полотенце. «Куб»? Хорошая идея. Пора бы уже и впрямь потрахаться.