Я уже ничему не удивляюсь: у деда Саши явно на меня собрано досье.
— Недоброжелателей всегда хватает. Разберусь.
— А не Егоров ли это? Скользкий хмырь. Тот, который коммерческим был раньше у тебя.
Поперхнувшись пирогом, я начинаю кашлять так, что чуть не выплевываю лёгкие.
— Я ещё не выяснил. Но не исключаю.
— Ладно, сделаю завтра пару звонков. Посмотрим, насколько жидко твой Егоров срётся.
Саша обнимает меня руками и с АСМР-придыханием шепчет в ухо:
— Поздравляю, Люци. Деду ты понравился.
— Саня, а у тебя как настроение, кстати? — не унимается старик.
— Хорошее.
— Вижу, что хорошее. И у папаши твоего хорошее. Перед вашим приездом с ним разговаривал. Как щенок радуется, что ты домой скоро прилетишь.
Саша застывает, и я вместе с ней. О чём это он?
— А что, — старик переводит взгляд на меня, — ты ещё Кириллу своему не сказала, что через две недели в Штаты свои ту-ту?
52
Саша
После того как ужин подходит к концу и Макс с Кириллом выходят во двор, очевидно, чтобы померяться тачками, я улучаю момент и оттаскиваю деда в сторону. Он задолжал мне объяснений.
— Дедуля, — начинаю ласково, — а ты что это такое за столом устроил? Что за привычка у тебя в мои дела вмешиваться?
— Дела? — презрительно фыркает дед. — Кто бы мог подумать, что в нашем семействе когда-нибудь такая деловая персона объявится. Как только время в своём плотном графике нашла, чтобы нас вниманием своим почтить.
— Не придирайся к словам, дедуленька. И что за намёки на безделье? Я вообще-то на каникулах.
— Да я-то знаю, что ты на каникулах, а вот мамонт твой, судя по тому, как бивни на стол уронил, ни хера не знал.
В голосе деда мне чудится обвинение, что машинально заставляет меня занять оборонительную позу. То есть скрестить на груди руки.
— Так ты захотел стать ньюсмейкером? Я сама собиралась ему сказать, между прочим.
— И когда же интересно? — щурится дед. — Когда чемодан спустить с этажа нужно было бы и в аэропорт твой королевский зад подкинуть?
— Дед, ты за кого вообще? Что за наезды?
— Я за то, чтобы доллар пятьдесят копеек стоил, Саня. Нечего мне тут пар из ноздрей пускать. Пальцы сосёшь как взрослая, а прописной истины не знаешь: мы ответственны за тех, кого приручили. Мамонт твой в баню с нами попёрся и пироги с каменным лицом трескал, хотя предыдущий из глотки торчал. Для чего это всё, знаешь?
Мне не нравится в какое русло течёт разговор, поэтому я хмурюсь.
— Я его особо и не заставляла.
— Правильно, не заставляла. Ты у нас, лиса хитрожопая, по-другому действуешь. Хвостом машешь, об ноги трёшься, где надо — зубы покажешь, где удобно — глаза жалобные состроишь. И пошёл за тобой мамонт в леса как привязанный. Ему же невдомёк, что лиса скоро съебётся белок и орешки трескать и оставит его, идиота мохнатого, одного стоять. Вот так они и сдохли много веков назад. Из-за доверчивости.