— Дед, мне Кирилл очень нравится, и сейчас ты ко мне несправедлив. Я, по твоему мнению, исчадие ада?
— Баба ты, Саня, причем легкомысленная. Легко жилось за папашиной пазухой. Думаешь, не знаю я, как ты им вертишь? И Максимом вертишь, и мной пытаешься. Этот Кирилл твой явно рыпался до последнего, да и то не сдюжил. Нельзя так с людьми, Саша, — дед смотрит поверх моего плеча и меняет тон на менее обличительный: — Ладно, топай. Мамонт твой погрустневший тебя заждался.
Попрощавшись с дедом, я иду к машине, возле которой стоил Кирилл. И ничего он не погрустнел. Хмурые брови — это его перманентное состояние. И я правда собиралась всё ему рассказать на днях. Просто не знала как, да и сама запуталась. Обрывать наши отношения я не хочу, но и как совместить их с жизнью в Нью-Йорке пока не придумала. Для себя я решила, что прилечу домой и там на месте всё придумаю.
— Прости, что так долго, — я обнимаю Кирилла за талию и заглядываю ему в глаза. Может быть, тут дед намного прав: сейчас я намеренно пытаюсь быть умилительной, чтобы он не злился.
— Нормально всё, — негромко произносит он. — Садись машину.
Мои многочисленные попытки поговорить на отвлечённые темы и даже откровенный намёк на минет не приносят никаких результатов. Кирилл отвечает односложно и ни разу не отрывает взгляд от дороги. То есть легко съехать явно не выйдет. Тогда нет смысла откладывать разговор.
— Я с трёхлетнего возраста каждый год приезжаю к деду на каникулы, и у меня всегда куплен билет в обратную сторону, — смотрю на Кирилла. — Я собиралась тебе сказать.
Он никак не реагирует на мои слова, лишь перемещает пальцы на руле.
— Заводить отношения никогда не входило в мои планы, и это впервые, когда такое случилось. Я немного растерялась. В Нью-Йорке у меня вся жизнь. Съёмки в агентстве, друзья, квартира, машина, родители, братишки и любимая сестра. Её Маша зовут, и она мне каждый день пишет, как скучает.
Всё равно молчит. Упёртый мамонт.
— Я не говорю, что на этом у нас всё с тобой должно закончиться. Мне просто нужно время, чтобы разобраться, как быть, в спокойной обстановке. Тебя я не могу просить переехать: у тебя бизнес… дело твоего брата и всё такое. Макс, конечно, переехал ради Ники, но его здесь ждало кресло в папином филиале, а ещё он первопроходец. Для папы станет ударом, если любимая дочь вслед за старшим сыном ему объявит, что в Москве жить остаётся.
Когда я произношу всё это вслух, мне самой становится так грустно, что начинает чесаться в носу. Хочется попросить Кирилла остановиться, ткнуться в его вкусно пахнущую подмышку и всплакнуть. Как я буду без моего Люци? Почему он не мог встретиться мне дома, ну или по крайней мере в Лос-Анджелесе?