— А что, Макса с Никой не будет?
— Не будет, — недовольно бурчит дед. — У младшей тугосери сопли, у Андрюши, видите ли, лепка и рисование. Делают из моего внука Пикассо.
— Может, Да Винчи, — замечаю я.
— Не умничай, Саня. Садись вон за стол. И пока половину пирогов не съешь — не встанешь. А ты чего глазами лупаешь, Катерина? Это еда, её ртом едят. Костлявый зад свой на стул сажай и вперёд. Заодно и поведаешь нам, что в мире творится. А то сдаётся мне, все кругом пиздят, так хоть от честного журналиста правду послушаю.
— Ты чего, Сань, ему про расследование рассказала? — нервно шепчет Катя, наклонившись.
— Нет, не рассказала! — вдруг рявкает дед, отчего мы обе подпрыгиваем. Я-то привычная, а вот Катя могла и обмочиться. — Пришлось самому узнавать.
Пока я безуспешно пытаюсь протолкнуть в горло застрявший кусок пирога, он смотрит на меня. Ох, мама Слава. Таким злым я его в последний раз лет семь назад видела, когда он меня целующейся с другом Макса застал.
— Саня, ты чем думала? Что Катерина твоя малахольная — это у неё по глазам видно. Но ты-то Жданова. Чего ты опять вылупилась, Катя? Продолжай кушать, всё равно ни хера не поймёшь.
— Дед…
— Не дедкай, Саня! Чтобы жирный газетный хряк себе очередной миллион в карман положил, моя внучка пошла офисного кобеля совращать. А если бы Серов тебе обвинение в промышленном шпионаже предъявил? С фамилией твоего папаши тут такой скандал раздули бы, что той дуре-аптекарше и не снился.
— Я выйду ненадолго в туалет, — бормочет Катя, предпринимая робкую попытку встать.
— Сидеть, правдорубка! — рявкает дед. — Трусы обоссанные будешь позже сушить.
Поплавала, блин, в бассейне.
Спустя два часа нравоучений и десяти пирожков, съеденных в приступе волнения и желудочной истерии, мы с Катей поднимаемся на второй этаж. Чувствую себя морально отшлёпанной. Даже шутить сил нет.
— Может, мне домой поехать? — жалобно спрашивает Катя, вцепившись в ручку гостевой комнаты.
— Для чего? Всё самое страшное уже позади. Люба отпаивает деда чаем с мятой и мелиссой, а значит, скоро его вырубит.
— Сань, прости…
Я машу рукой.
— Проехали. Главное, что дед Максу не рассказал.
Едва дверь в комнату за мной захлопывается, телефон начинает активно вибрировать у меня в джинсах. Я смотрю на экран и чувствую, как сердце начинает учащённо биться. Звонит Кирилл. То есть козлина.
Я несколько секунд разглядываю мигающий номер, после чего усилием воли выключаю звук. Нет уж. У меня тоже есть гордость.
38
Саша
— Сань, ты чего вечером будешь делать? — спрашивает Катя и с опаской смотрит на сидящего за рулём Михаила. После вчерашнего разбора полётов она принимает деда за действующего КГБ-шника и всюду видит уши.