— Мне нужно ехать, — говорит Кирилл, застёгивая пуговицы на рубашке. — Срочные дела.
Я придаю лицу безразличное выражение и, замотавшись в простыню, встаю. Он не достоин того, чтобы запросто разглядывать мои сокровища. Выглядя как хромой Сократ, ковыляю в коридор и демонстративно отпираю дверной замок. Пусть уже скорее валит, козлина.
Серов выходит следом за мной, надевает ботинки, несколько раз проводит рукой по растрёпанным волосам в попытке их пригладить. Я отворачиваюсь. Чувствую себя неудачливой владелицей борделя, от которой разбежались все шлюхи и которой приходится работать самой.
— Поехал, — произносит Серов, глядя на меня сверху вниз.
— Баюшки, — бурчу я, проклиная собственную похотливость и идиотизм.
Чтобы сохранить крупицы достоинства, берусь за ручку, чтобы выпроводить его за дверь, и ойкаю, потому что Серов, то есть Кирилл, сгребает мой зад, крепко прижимает меня к себе и целует.
— Я позвоню.
36
Кирилл
— Куда едем, Кирилл Алексеевич? — чересчур бодро спрашивает Вадим, моргая сонными глазами.
Я бросаю взгляд на циферблат наручных Hublot: отсутствовал два часа, полтора из которых провёл глубоко в Александре. Посреди рабочего дня, блядь. Отменил одну встречу, а теперь на двадцать минут опаздываю на вторую. О чём думал вообще? Потанин — нервный старик, может залупиться, и долгожданной сделке конец. Я тру пальцами переносицу и чувствую, как в штанах возобновляется броуновское движение. Кретин. Руки мог хотя бы помыть. На почве интоксикации нерастраченным тестостероном совсем мозг поплыл, и я забыл собственное золотое правило: дела всегда на первом месте. Всё остальное потом. С другой стороны, если бы я с гангреной мошонки в хирургию загремел, всё было куда хуже. Да блядь, прекращай уже пальцы нюхать.
— Вадим, найди, чем руки вытереть.
Водитель извлекает упаковку влажных салфеток с изображением голожопого пупса и протягивает мне. Про баранку забыл и с любопытством меня разглядывает.
— И чего ты уставился? — уточняю.
Вадим быстро отводит взгляд и вновь смотрит на дорогу, а я опускаю солнцезащитный козырёк. Бля-а-а. И как мне на встречу идти с лицом отпизженного разносчика пиццы? Из прокушенной губы сочится кровь, на подбородке отчётливо видны следы от зубов, на шее царапина, а волосы торчат, как у пидора с MTV. Я тру пальцы салфеткой, но запах Александры будто только усиливается, а вместе с ним в ушах слышны её стоны и визги. С-с-с-сука. Хоть обратно разворачивайся. Стоит как в пять утра.
Как я и предполагал, Потанин сидит за столом недовольный и со сморщенной рожей. Хотя не исключено, что она у него никогда не разглаживается.