— Нравится тебе так, стерва брыкливая? — раздаётся прерывистое шипение мне в ухо. Оторвав рот от подушки, я мычу «нет» и в ту же секунду получаю звонкий шлепок по ягодице.
— Не ври.
Тут меня переклинивает — я отвожу руку назад и от души царапаю мускулистую задницу ногтями. Серов глухо шипит, а в ответ я начинаю сильнее ёрзать под ним и несколько раз бью в грудь локтем. Его рука стискивает мои волосы, зубы обхватывают мочку уха.
— Блядь, да. Сопротивляйся, стерва.
Какой извращенец. Эта мысль посылает новый приток крови к животу, и я, зажмурившись, достигаю второго за последний час оргазма. Кирилл следует за мной с отрывом в пару секунд. Так-то, скорострел.
Он падает на кровать рядом со мной, но его лица я не вижу, потому что он разворачивает меня к себе спиной и… — о боже! — обнимает. Я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться и, вытаращив глаза, разглядываю стену. Если извлечь из грудной клетки моё сердце, то оно наверняка походит на подтаявшее эскимо. Ох уж эта его обезоруживающая хамоватая нежность. Мог бы, между прочим, и про контрацепцию спросить, прежде чем нашпиговать меня литрами своих головастиков. Хорошо, что я пью таблетки.
— Эта подушка с эффектом памяти? — звучит из-за спины через минуту.
— Почему ты спрашиваешь?
— На ней осталась вмятина от твоего лица.
Ой, ну что за придурок. Я начинаю раздражённо ёрзать, пытаясь высвободиться, но кольцо рук сильнее сжимается на груди.
— Тс, брыкливая. Давай ещё полежим.
Вот как он это делает? Пара насмешливых фраз, и я веду себя как младенец, которому в рот сунули любимую мамину сиську — успокаиваюсь и начинаю довольно сопеть.
Через пару минут меня даже начинает клонить в сон, но звук раздавшегося телефонного звонка отрезвляет. Имперский марш? Такой мелодии у меня ни на кого не стоит. Шесть кубиков со чпоканьем отлепляются от моей спины, член перестаёт таранить ягодицы, пружинит матрас — Кирилл встаёт. А, ну да, это его телефон звонит. Слышится шорох ткани и звон пряжки, следуют шлепки удаляющихся шагов и звук разговора. Я перекатываюсь на спину и сажусь. И что всё это значит? Я имею в виду то, что произошло, и вот эти постсексовые обнимашки? Конец войне и начало романтике? У Серова несносный характер, он не в моём вкусе, а я через полтора месяца уезжаю.
Шлёпанье босых ног заставляет меня повернуть голову. Ох, одиннадцатый айфон. Даже несправедливо, что всё это мускулистое великолепие каждый день прячется под костюмом. Кирилл секунду смотрит на моё лицо, две — на соски, после чего, наклонившись, поднимает с пола брюки. Я молча наблюдаю, как он одевается, чувствуя, что воспрявшая женская гордость вновь протестует. Всё должно было произойти не так. Не знаю как, но точно не так.