— Ты видимо рехнулся, если думаешь, что хотя бы пальцем до меня дотронешься, — сейчас её голос звучит твёрдо, без издевательств и заигрывания, отчего мне на мгновение становится не по себе. Но лишь на мгновение, потому что я слишком хорошо помню, как она умеет водить за нос.
— И что делать будешь? — уточняю, указывая глазами на закрытый замок.
— Закричу.
Проигнорировав эту угрозу, я шагаю к ней, и едва её грудь упирается в мою, а одубевший от напряжения член вжимается ей в ногу, она делает это. Начинает орать так, что у меня закладывает уши. Грёбаная свихнувшаяся сирена.
Мои барабанные перепонки не выдерживают столь высоких децибел, и в попытке спасти слух я отступаю назад. Визг почти сразу же стихает, а Александра, отдышавшись, смотрит на меня почти с презрением:
— Не думай, что я шучу. Ещё раз попробуешь ко мне прикоснуться — будешь завидовать Дэдпулу, потому что я твоё лицо в фарш собственными ногтями покромсаю.
Это отрезвляет, причём каким-то самым дерьмовым способом. Не стаканом «Антипохмелина», а ведром ледяной воды, выплеснутой в лицо.
— Ганского оставь в покое. Он мой друг, поэтому ищи себе других идиотов.
— Как скажете, — она издевательски округляет рот. — Ой, вот только я же больше на тебя не работаю и плевать хотела на всё, что ты скажешь.
Я вздыхаю и на секунду прикрываю глаза, чтобы подавить острое желание прижать её к стене.
— Я тебя предупредил.
— И что ты сделаешь, Люци? — бросает Александра через плечо, поворачивает замок и выходит из туалета, оставив мне свой телефон, возрождённый стояк и океан злости.
Когда я возвращаюсь за стол, Ганский сидит за ним один.
— Где она?
— Саша? Взяла сумку и пошла в туалет. Сказала, что это срочно.
Я выкладываю на стол айфон Александры, туда же кладу наличку и хлопаю приятеля по плечу.
— Поеду я. Настроение говно, тебе вечер портить не буду.
— Уверен? Смотри сам, конечно. Александре передать что-нибудь?
Ага. Что она сука.
27
Саша
— Не хочешь завтра в Парке Горького прогуляться с утра, Саш? — Ника забирает у меня Анюту, которая последние десять минут кривила рот и пинала меня своими крохотными пятками, намекая, что ей пора перекусить. Говорю же: вылитая я. — Поболтаем, мороженое поедим.
Она оттягивает топ, извлекая из его выреза молочный бидон, и подталкивает к нему головку моей племянницы. Я невольно сглатываю. Боже, у меня когда-нибудь такие будут? Это не молочная кухня, это целый производственный комбинат. Понятно, почему Макс как бешеный пёс вечно с повисшей слюной ходит.
— Извини, я не могу. Я на работу вроде как вышла.
Ника округляет глаза до размера собственных сосков и удивлённо переспрашивает: