Я вновь смотрю в стакан. Тело Ганского с ринга исчезает, вместо него появляется шест и стерва в прикиде ринг-гёрл. Моргаю — и вот она уже без прикида, крутится на нём, держа ноги под углом в сто восемьдесят градусов. Не знаю, что там себе представляет Ганский, но пить и жрать он перестал и полностью развернулся к Александре.
— А ты выступаешь где-нибудь?
— Уже давно нет. Демонстрирую мастерство лишь в особых случаях.
Сейчас я близок к тому, чтобы вытащить её за шкирку из-за стола за то, что у меня на глазах пудрит мозги моему другу и партнёру. Устроила здесь мастер-класс от стрипухи-гейши. Я бы, наверное, так и сделал, если бы в этот момент её телефон не разразился оглушительным «Ты же каблук, ты же каблук» (трек T-killah Дневник хача «Каблук» — прим. автора).
— Извините, нужно отойти, — бормочет Александра, поднявшись, прикладывает телефон к уху и быстро ретируется в сторону туалетных кабинок.
— Сейчас вернусь, — под недоумённый взгляд Ганского я поднимаюсь и иду следом. Плевать, что он там подумает — я ему шкуру спасаю.
Александру я перехватываю в коридоре между женским и мужским туалетами. Она расхаживает из стороны в сторону и что-то быстро тараторит по-английски. При виде меня её зрачки расширяются, и прежде чем она успевает гневно заверещать, я забираю у неё телефон и сбрасываю вызов.
— Ты рехнулся, Люци? — сверкая глазами, стерва смотрит на мою ладонь с зажатым мобильным. — Я разговаривала.
— Ты очень убедительно произносила моё имя, когда я трахал тебя у стены в своём офисе. Если для того, чтобы ты нормально ко мне обращалась, нужно непременно засунуть в тебя член, я это сделаю.
Ей мои слова не нравятся. Очень. Блядь, какой кайф видеть, как её потрясывает от гнева. Пусть хотя бы ненадолго побудет в моей шкуре, лживая сучка.
— Ищешь повод снова заняться со мной сексом? Извини, этого больше не будет, Лю-ци. Было немного скучновато, и желания повторить у меня нет. Надеюсь, у твоего друга с фантазией получше.
Корпус её трёхглазого начинает трещать в моей руке. Сука. Сука. Сука. От того, как она кончала, у меня на члене пожизненные гематомы остались, а ей скучно было?
Я перехватываю её руку и, едва не сбив с ног выходящего из туалета дрища, заталкиваю её внутрь.
— Ты чего делаешь? — шипит стерва.
— Собираюсь обеспечить тебе полчаса скуки на моём члене.
Я вообще не шучу. У меня от злости и стояка предобморочное состояние. Блядь, как можно так её ненавидеть и хотеть одновременно?
Александра хмурит брови, дышит часто и тяжело, отчего платье на её груди натягивается. Даже несправедливо, что у такой стервы настолько идеальные сиськи. Не будь мы в туалете — я бы и их затрахал.