* * *
Саша
— Спасибо, что довёз, — вложив во взгляд максимум благодарности, смотрю на Владимира, который заглушил двигатель и разглядывает меня. Чёрт, он сейчас целоваться полезет — у меня на этот счёт чуйка, как у слепой болгарской провидицы.
— Спасибо, что составила компанию, — Ганский криво улыбается, отчего синяк на его щеке переползает к уху. Всё-таки Серов — несдержанный зверюга: взял и друга на глазах у толпы посетителей приложил.
Выражение лица Ганского меняется с «Я твой бескорыстный извозчик» на «Ну не зря же я час в пробке на Садовом проторчал», после чего он и его губы тянутся ко мне через консоль. Я молча дожидаюсь, пока Владимир зависнет в нескольких сантиметрах от моего лица, проникновенно глядя мне в глаза, после чего заношу руку и треплю корку геля на его волосах.
— Обойдёмся без поцелуев, Володь, океюшки? Мы же с тобой профессионалы.
Ответом мне становится урчащий шёпот:
— Одно другому разве мешает?
Хм-м. Очень мешает, если ты, как Хома Брут, заперт в моём меловом круге френдзоны. Лазеек я в нём не оставляю.
— Ещё раз спасибо, что довёз, — я нарочно не понижаю голос, чтобы Ганский прочувствовал всю неуместность внедрения в моё личное пространство и наконец вернул свой брючный зад в кресло. Это он, нахмурившись, и делает.
— Володя, предлагаю сразу прояснить ситуацию на месте: если ты меня позвал на работу с мыслью о том, чтобы совместить приятное с полезным, то это мимо. Я могу продолжить на тебя работать без дальнейших посягательств с твоей стороны, либо же не работать вовсе. Разумеется, без каких-либо обид.
— Кто бы мог подумать, что ты можешь быть настолько суровой, — глухо бормочет он.
Просто, в моём понимании, лёгкость в общении не подразумевает, что человек не знает себе цену, так же как благодарность не означает приглашение запихнуть язык мне в рот.
— Мне нужно получить ответ прямо сейчас, чтобы знать, выходить ли к тебе на работу.
Ганский одёргивает рубашку и, вновь обретя образ независимого бизнесмена, заводит двигатель.
— Давай я уточню в отделе кадров, сколько моя помощница ещё пробудет в отпуске, и тебе сообщу.
Твою мать. Вот кто настоящий козлина, нанявший на работу не меня, а мои сиськи. Хотя, возможно, его просто испугал счёт за тот обед в Бристоле. Но тогда он жмотина, и в силу моей врождённой непереносимости таковых, это слабое оправдание. Я ведь к нему не напрашивалась — он сам предложил! Дважды мудила.
На языке вертится столько проклятий, что они наверняка заставят щёки Ганского покрыться чешуёй, но вместо это я великодушно делаю ему комплимент.